Интим

В экспозиционном пространстве бутика James открылась выставка Russians новокузнецкого фотографа Николая Бахарева. Участник многочисленных выставок в России и на Западе, Бахарев так и остался в родном Новокузнецке. Бывший фотограф службы быта, летом он до сих пор подрабатывает съемками на пляже. Бахарев снимает постановочные фотографии, в том числе эротические. В Москве он последний раз выставлялся в 1991 г. в галерее "Школа".

Самое большое откровение фотографий Бахарева - это то, что в его российских провинциалах постперестроечных лет на самом деле нет ничего советского. Точнее, советская фактура не подается как монструозность "большого стиля" или его постыдной и изобличающей изнанки. Бахарев запечатлевает то, чего советский человек по определению был лишен, - интимность своих героев. Даже все те стереотипные образы, под которые пытаются подогнать себя бахаревские персонажи, - не навязанные "сверху" социальные модели. Его герои пытаются, пусть наивно и нелепо, отвоевать право на собственный приватный фантазматический мир, где каждый может быть тем, кем ему вздумается. И Бахареву эти попытки кажутся трогательными и заслуживающими уважения. Бахарев с поразительным тактом снимает все те рискованные, на грани порно, сцены, в которые помещают себя его модели. Он не иронизирует по поводу этого перестроечного "долой стыд", этих плейбоевских поз, раскинутых ножек, черных чулочков и высоких каблуков своих отнюдь не плейбоевских девочек. Он не пытается снять своих героев красивыми, но делает достойной любования их некрасивость. Они жаждут обнажиться публично - Бахарев же снимает их интимность. Все снимки, представленные на выставке в "Джеймсе", были сделаны в конце 80-х - начале 90-х. Но эти фотографии создают иллюзорную достоверность документов самых различных эпох. В этой 40-летней паре, сидящей на траве в купальных костюмах, - усатый и длинноволосый мужчина, женщина с растрепавшимися волосами, с почти красивым, но изможденным лицом, - проступает что-то от постаревших свидетелей Вудстока. Девушка с кругами под глазами, сидящая в пеньюарчике на железной кровати, похожа на чахоточных обитательниц парижских мансард начала века - даже несмотря на висящий в изголовье коврик с лебедями. Стриженные ежиком мускулистые юноши в сатиновых трусах, обнимающиеся на фоне берез, напоминают атлетов начала 30-х. Обнаженная молодая толстуха, раскинувшаяся в вызывающей позе на кровати, могла бы быть не только обитательницей сегодняшнего провинциального общежития, но и нью-йоркского маргинально-богемного отеля Челси 60-х. В этом бородатом джентльмене, обнимающем свою вызывающе-декадентскую спутницу, есть что-то от "ночей в стиле буги" излета 70-х - и этому образу не мешает даже то, что вместо положенного виски в кадре красуется бутылка спирта "Ройял". Бахарев отнюдь не занимается стилизацией, не устраивает со своими моделями эстетских ретро-маскарадов. Кажется, что он, некогда штатный фотограф службы быта, лишь послушно исполняет заказы клиентов. Но Бахарев не только угадывает желания своих моделей. Ему удается безошибочно определить подлинные культурные прототипы всех тех наивно-претенциозных поз, которые его клиенты принимают перед объективом. Фотограф вскрывает ту "временную капсулу", в которой, сами того не ведая, живут его герои, до сих пор неосознанно следующие моде 60-х, 70-х или 80-х. И провинциальная старомодность оборачивается аутентичностью. Иными словами, Бахарев снимает своих героев такими, какими они являются на самом деле, но сами об этом не догадываются.

"Советскость" у Бахарева - не тоталитарность, но маргинальность. Поэтому его снимки напоминают не столько работы, скажем, Бориса Михайлова, с которым Бахарева неминуемо будут сравнивать, сколько фильмы Уорхола, Моррисси, Кассаветеса, Фасбиндера или фотографии Нан Голдин. И, как любая эстетизация маргинальности, они выглядят вполне уместно в галерее при бутике высокой моды, уже давно черпающей свои идеи из всевозможных субкультурных и маргинальных стилей.