Иначе, чем другие
Название статьи я одолжил у фильма Рихарда Освальда про скрипача, любившего музыку и юношей, а девушек - совсем нет. Этот немецкий фильм 1918 г., официально признанный "первый гей-опыт десятой музы", вошел в программу нынешнего показа и ее украсил. Но главное: "Белые Столбы" действительно не такие, как все. Они презирают попсовый шик-блеск, мелко видят тусовочных звезд и не зовут их в гости, а зовут критиков, киноведов, киножурналистов - всех тех, кто в общепринятой фестивальной иерархии проходит в графе "прихлебатели". Здесь каждый желающий может заказать сеанс в крошечном просмотровом зале, где получит в личное пользование любой фильм из имеющихся в наличии. Имеется их изрядно: 60 000 названий, почти миллион коробок с пленкой.
"Белые Столбы" отличает постоянство. Всегда одно и то же место - это понятно. Всегда один и тот же час, конец января: не стыдно начинается российский кинофестивальный год. И структура программы одна и та же, устойчивая, подразумевающая наличие нескольких важных опор. У идеолога фестиваля Владимира Дмитриева в подходе к этой фестивальной структуре есть два неизменных принципа. Принцип поперечности - раз. Скажем, если Любовь Орлова, то не "Цирк" и не "Веселые ребята", а "Одна семья": в честь столетия гранд-дивы зарядили тыловую мелодраму, плод коллективного режиссерского творчества под руководством главного режиссера страны Григория Александрова, которого спасли от позора, не допустив его продукт до экрана. Людоедская "полка" была кладбищем многих фильмов и судеб - это правда. Но она же порой выполняла обязанности санитара леса, а также службы спасения репутации - и это тоже правда, вполне актуальная сегодня. Потому что каждый из нас без труда назовет пару-тройку фильмов из числа недавних приобретений российского кинопроцесса - если уж авторам-мэтрам дозволили их снять, то следовало бы их спрятать так же, как спрятали александровскую "Семью". Чтоб потом показать, скажем, на фестивале "Белые Столбы - 2062". Грядущий юбилей великой, ужасной и ныне здравствующей Лени Рифеншталь, пиарщицы рейха, отметили, разумеется, не "Олимпией" и не "Триумфом воли", а тихим "Голубым светом" 1932 г., одним из ее горных фильмов и с ней же в роли Юты. Принцип столкновений и сшибок - два. Фирменным знаком дмитриевской политики является "Конфронтация", презентующая без всякого комментария фильмы, снятые по разные стороны идеологической баррикады. На предыдущих фестивалях выясняли отношения красные и белые, коммунисты и антикоммунисты, сионисты и антисемиты. Теперь цветовая палитра расширилась за счет черных и белых, а также голубых и розовых. Расовая, шестая по счету, "Конфронтация" оказалась, как и следовало ожидать, в тени седьмой, сексуальной, презентовавшей шесть фильмов, но функционировали они не под контрастными лозунгами "Геи - избранные" и "Смерть извращенцам-пидарасам". Хотя немецкий "Пол в оковах" (1928) и трактует гомосексуализм как ни к чему приобретенное следствие разлуки заключенного с нежно любимой женой: мол, была бы у Франца и Елены возможность регулярного соития - и не растаял бы Франц от ласк сокамерника Альфреда. Да и в упомянутой первой ласточке "Иначе, чем другие" (1981), которая прилетела к нам с дивными украинскими субтитрами, - влеченье скрипача Пауля к лицам мужеского пола представлено несомненным родом недуга. Но и там и там все очень аккуратно, без антисанитарной пены у рта. Сердцевину комплекта составило кино про то ли было, то ли не было: во французском "Лучшем способе маршировать" (1968) электричество пробегает меж двух вожатых мальчикового лагеря. В немецких "Девушках в униформе" (1931), где девочка душою прикипела к воспитательнице, а все сразу: лесбиянка! лесбиянка! Никакая она не лесбиянка, просто любит ее. А самым изящным стал выстрел дуплетом - двумя американскими фильмами еще одного столетнего юбиляра, Уильяма Уайлера, снятыми с разницей в четверть века по пьесе Лилиан Хеллман "Детский час". В драме "Эти трое" (1936) маленькая стерва-ученица запускает пулю насчет связи двух учительниц, а они ни сном ни духом. Но ни сном ни духом они потому, что год на дворе соответствующий, и уж в "Громком шепоте" 1961 г. Уайлер все сказал вслух и не шепотом, а громко. Там Ширли МакЛейн любит-таки Одри Хепберн. Я ее понимаю.