Выход в город
В кассе вместе с билетом вам выдают схему, на которой нарисовано, как пройти в "Город". Идти надо задворками, в обход здания на Неглинной, через какие-то грязные переулки, по черной лестнице. Гардероб, написано, не работает. Буфет и туалет тоже. Вы усаживаетесь в зале, как в метро, в одежде, глядя не на сцену, а на зрителей напротив. Про сцену, как и про гардероб с туалетом, надо забыть.
То есть пятая в Школе современной пьесы постановка, в афише которой значится имя Евгения Гришковца (к двум его моноспектаклям и "Запискам русского путешественника" недавно добавилась переехавшая из Центра им. Мейерхольда "Планета") - это совсем не тот "Город", какой месяца полтора назад показали в Театре-студии п/р Олега Табакова. Там режиссер Александр Назаров целиком доверился тексту, поставил "как написано" - и просчитался. Кризис среднего возраста, все потеряло смысл, надоели и дом, и работа, хочу куда-нибудь уехать отсюда - и так два часа в декорациях, штрихами намекающих на типовую малогабаритную квартиру. Про что все это, понятно было в первые 10 минут, а дальше неинтересно. Ну да, со всеми так бывает, а главный фокус Гришковца, как известно, в том, чтобы рассказать про нас так, как будто он говорит про себя. Но в "Городе" этот прием дал сбой: Гришковец - мастер частностей, остроумных замечаний и точных наблюдений, в общем, замечательный рассказчик, но совсем не драматург. В случае "Города" он честно пытался написать пьесу, в которой были бы диалоги и внешний сюжет: человек собирается уехать. Пьесы как действия, системы отношений персонажей и т. д. - не получилось. Но и личная интонация - trade mark Гришковца - куда-то незаметно исчезла: вместо Гришковца-персонажа возник персонаж как бы типический, иначе говоря, шаблонный; и от "Города" было такое ощущение, словно человек вдруг заговорил о себе в третьем лице.
Впрочем, ситуацию, про которую написан "Город", можно назвать разными словами. Разница между двумя "Городами" в том, что в театре Олега Табакова играют спектакль про кризис (правда, очень скучное слово?), а в Школе современной пьесы - про то, как человеку становится вдруг неуютно.
Это уже не про абстрактного персонажа Сергея Александровича Басина, а про Гришковца, про меня и про вас; не про умозрительное понятие, а про конкретный чувственный опыт. Поэтому неуютно должно быть всем - и персонажам, посаженным на расставленные в разных местах зала строительные стремянки, и зрителям, лишенным туалета, гардероба, буфета и вдобавок вынужденным весь спектакль вертеть головой то туда, то сюда и слушать в качестве звукового оформления шум с Трубной площади. Сценограф Давид Боровский очень точно придумал, как перевести текст Гришковца на театральный язык, - и "Город" разом превратился из схемы в место, населенное живыми людьми, и второстепенные персонажи оказались нужны не только для того, чтобы выслушивать бесконечные монологи главного героя.
Тоньше и одновременно забавнее всех, на мой взгляд, играет в новом "Городе" Виктор Шамиров, у которого как раз второстепенная роль - друг героя. По пьесе он делает ремонт, в связи с чем приходит занимать у Басина деньги и слышит в ответ примерно следующее: у тебя, мол, ремонт и ты видишь в этом какой-то смысл, так что я тебе даже завидую.
Друг обижается: ты, значит, такой тонкий и страдаешь, а я простой обыватель. У Шамирова, кроме обиды, получается сказать и другое, то, что у Гришковца, конечно, написано, но требует актерских и режиссерских усилий, чтобы быть услышанным: да как ты, Басин, не видишь, что у меня - то же самое, что и у тебя, ну разве что еще вот этот дурацкий ремонт.
В спектакле Иосифа Райхельгауза банки с краской, кстати, стоят и под стремянкой главного героя: ремонт, кажется, у всех, всем неуютно, но у каждого этот неуют - свой, поэтому никто никого не слышит и не понимает. А это уже драматическая ситуация, повод для сюжета и отношений.
И совершенно зря Шамиров обижался на пресс-конференции, что у него стремянка "третьего класса", - Райхельгауз и Боровский, напротив, уравняли персонажей в правах, дали каждому свой голос: всем есть про что сказать. К примеру, дебютировавшая в театре Юлия Меньшова (жена героя) совсем не в рифму телеобразу "я сама" говорит про то, как это странно, непросто и очень важно - жить рядом с другим человеком, "который мне даже не родственник", и чувствовать его.
Главную роль в новом спектакле играет Саид Багов, про которого Гришковец рассказывает, что, во-первых, Багов родился с ним в один день, а во-вторых, так же, как и он сам, уехал из родного города в 32 года.
При всем том Багов - это практически анти-Гришковец: очень худой, жесткий и нервный. Он играет не растерянность, а упрямство. В спектакле театра Табакова казалось, что Сергей Александрович Басин помается, поканючит, а все-таки никуда не уедет, у Багова (хотя его роль пока что выглядит самой недоработанной) ясно, что уедет непременно.
На пресс-конференции перед премьерой Евгений Гришковец между прочим признался, что совсем не представляет, как надо ставить его пьесу.
Но если про "Город" в студии Табакова можно было с чистой совестью написать, что театру к текстам Гришковца добавить пока нечего, то после спектакля Райхельгауза так больше не скажешь. Новый "Город" - уже не совсем про то, про что написана пьеса. То есть теперь Гришковцу приходится верить не только на слово.