"Тип интриганки мне не близок"

- Изменилось ли ваше восприятие Мариинского театра и ваше самоощущение на этой сцене? - На сегодняшний день меня держат в этом театре несколько вещей: это мои друзья, это, безусловно, лично Валерий Гергиев - пока он работает в этом театре, у меня и мысли не будет расстаться с Мариинкой, - и меня держит сама атмосфера театра. Не могу сказать, что мне нравится большинство спектаклей, которые на сегодняшний день идут здесь; многих спектаклей я не видела, а кое-что даже не хочу смотреть. Но мне дороги старые спектакли, как, например, "Хованщина", с которой я начинала, "Евгений Онегин", "Пиковая дама" Юрия Темирканова. В какой-то степени это ностальгия по тому времени, когда я делала первые шаги в этом театре.

Cолистка Мариинской оперы меццо-сопрано Ольга Бородина готовится сменить репертуар. Известная публике как непокорная Кармен, вероломная Эболи, страстная Амнерис и властная Клеопатра, певица намерена вернуться к операм Россини, с которых и началась ее карьера. Первым шагом должна стать "Итальянка в Алжире" Россини, премьера которой состоится в сезоне 2002/03 в "Метрополитен". Во время недавнего приезда в Петербург певица ответила на вопросы "Ведомостей".

- Каковы мотивы вашего решения вернуться к лирическому репертуару, и в частности к Россини? - От природы у меня все-таки лирический голос, для которого длительное исполнение только драматического, "тяжелого" репертуара небезопасно. Я очень много выступала в драматических партиях и сейчас понимаю, что нуждаюсь в передышке. - Вы отменили концерт в Петербурге в конце ноября и не выходите на сцену уже два месяца. С чем это связано? - Отменить концерт я могу по единственной причине: если я действительно плохо себя чувствую. Вообще, поддержание формы - очень важный момент, который многие артисты склонны недооценивать. Я очень много работаю, но в начале декабря отменила все концерты на два месяца вперед, потому что поняла: если не дам себе эту передышку, потеряю все. Кстати, именно так нередко заканчиваются карьеры многих вокалистов: люди не умеют вовремя остановиться и перевести дух, восстановить физические и моральные силы.

Об эмоциональной и психической усталости оперных артистов обычно не говорят, но это серьезная проблема. Если у меня по 8 - 10 спектаклей в месяц, не считая концертов, значит, именно столько раз я влезаю в чужую шкуру - и на полную катушку! - Сколько часов в день вы репетируете? - Я занимаюсь около двух часов в день, если не болею. Это оптимальная нагрузка, если работаешь в полную силу. Бывают, конечно, и экстремальные ситуации. Однажды мне пришлось выучить оперу "Дон Карлос" за восемь часов, чтобы в последний момент заменить заболевшую певицу. Но это, разумеется, крайний случай.

- Есть мнение, что отрицательные, коварные персонажи интереснее для артиста. Вы разделяете такую точку зрения? - Наверно, это справедливо, хотя если говорить о характере, то тип интриганки мне совсем не близок. По-человечески у меня мало общего с моими персонажами, полными страстей и коварства. Думаю, что мне легче петь лирические партии. Моя душа лирическая, а не стервозно-драматическая. Лирические героини не действуют столь опустошающе.

- Вы известны как одна из самых ярких Кармен...

- Я долго отказывалась от предложений спеть Кармен, не считая себя готовой к этому. Посмотрев достаточное количество исполнений этой партии другими певицами, я не решалась спеть Кармен до тех пор, пока не ощутила, что могу найти в этом образе что-то новое. Моя Кармен - это сильная, свободолюбивая женщина, которой противно, когда рядом с ней слабые мужчины. Это женщина-лидер, которой стремление быть свободной стоит жизни.

- Большую часть времени вы живете за границей, проводя в Петербурге не более двух месяцев в году. Где сейчас ваш дом? - Мой дом, конечно, - это Петербург. Но за границей я уже не чувствую себя иностранкой. И друзей много, да и театры, в которых пою уже не первый год, стали родными. Конечно, не везде чувствуешь себя одинаково. Самые близкие для меня театры - Мариинский, "Метрополитен" и Сан-Франциско-опера. Когда выступаешь там по 10 лет и больше, узнаешь и музыкантов, и хор, и артистов, и дирижеров и приезжаешь туда практически как в свой театр.

Возможно, это прозвучит парадоксально, но в родном Петербурге я сейчас знаю меньше артистов, чем в той же "Метрополитен". С другой стороны, бываю я здесь сейчас редко, опять-таки, реже, чем в "Метрополитен".

- Что бы вы сказали о нынешней репертуарной политике Мариинки? - Репертуар расширился невероятно, и от этого выигрывает как труппа театра, так и публика. То, что делает Гергиев, я назвала бы революцией - и в первую очередь я говорю о вагнеровских операх, о постановке "Кольца нибелунгов".

С другой стороны, я бы хотела видеть более сбалансированный репертуар, где было бы больше итальянцев и французов. Мариинке не хватает Берлиоза с его романтизмом, глубиной и духовностью. Я считаю также, что театру нужна новая, хорошая постановка "Кармен", благо есть кому петь. Но, безусловно, в русском театре должна превалировать русская музыка.

Отдельный вопрос - это реконструкция театра. Чем быстрее это произойдет, тем лучше. Технические параметры нашей сцены не выдерживают сравнения с возможностями ведущих европейских и американских театров. Реконструкция позволит улучшить и акустику зала. Еще в советскую эпоху оркестровая яма была приподнята и перемещена ближе к зрительному залу, что не только отрицательно сказалось на звучании оркестра, но также создало проблемы для солистов. Исполнители, находящиеся в глубине сцены и даже на ее середине, не слышат оркестра и ориентируются исключительно на указания дирижера.

- Вы не разделяете страсти Гергиева к Вагнеру и Прокофьеву. Какие совместные проекты вы обсуждаете с маэстро? - Планов много, главное, чтобы совпадали наши графики. Я надеюсь спеть "Царскую невесту" в новой постановке, которая запланирована на сезон 2002/03 г. Безусловно, мне очень жаль, что в России для меня не поставлены те оперы, которые принесли мне международную известность и которые я пою за границей, - например, "Самсона и Далила", которую уже давно знают и любят на Западе.

- Какое событие послужило тем поворотным моментом в вашей карьере, после которого к вам пришла уверенность в собственных силах? - Встреча с Валерием Гергиевым. Именно благодаря ему я стала тем, что сейчас собой представляю. В Мариинский театр меня пригласил в 1987 г. Юрий Темирканов, но обстоятельства сложились таким образом, что свой первый спектакль - "Фауст" Гуно - я спела уже с Гергиевым. Он фактически и сделал меня как певицу, научив работать, подобрав репертуар и затем представив миру. Он потрясающий дирижер. Я никогда ни в одном маэстро не встречала такую лавину энергии. Работая с ним, испытываешь состояние, близкое к эйфории. И кроме того, Гергиев понимает меня как никто из дирижеров. У нас обоих непростой характер, но на сцене мы просто как один человек. Даже когда я пою спиной к Гергиеву, то все равно чувствую его.

- Кого из своих партнеров по оперной сцене вы могли бы назвать партнером номер один? - Моим первым большим партнером за границей на серьезной партии - это была опера "Самсон и Далила" в "Ковент-Гарден" - был Пласидо Доминго. Этот момент, в принципе, стал началом моей международной карьеры. И на сегодняшний день - так, к счастью, сложилось, что мы периодически работаем вместе, - у него по-прежнему всегда можно учиться. И не переставать удивляться, как он в таком возрасте сохраняет столько желания, сексуальности - и в голосе, и в облике - в любой партии. Он родился в 1934 г. и совершенно неутомим. В его репертуаре больше 40 опер плюс невероятное количество камерной музыки. Вдобавок к этому он дирижирует и руководит двумя театрами.

- Что стало самой большой жертвой, принесенной вами оперной сцене? - Ради музыки мне пришлось пожертвовать своей личной жизнью. К сожалению, эти жизненные сферы очень трудно совмещать. Есть, конечно, редкие случаи, когда актриса находит себе спутника жизни, который посвящает себя тому, чтобы помогать ей, жить для нее. Но, повторюсь, это единичные случаи. Думаю, что именно отказ от личной жизни - очень важной части нашей жизни - и есть та главная жертва, которую мне пришлось принести ради искусства. Я несколько раз оказывалась перед выбором и в переломной ситуации всегда выбирала то, что для меня является смыслом жизни, - сцену.

Есть множество вещей, дающих музыканту возможность почувствовать себя счастливым. Это может быть момент уникального единения оркестра с вокалистом, когда невероятная, божественная энергия, рожденная этим единением, окутывает зал, - мне случалось переживать такие моменты.

Счастье дает и сознание того, что сейчас ты сделал максимум того, на что, в принципе, способен. Бывает, ощущаешь невероятное счастье от того, что рядом с тобой просто потрясающий партнер или дирижер, который так щедро делится с тобой своей энергией, что чувствуешь себя просто на седьмом небе.

- Что вы назвали бы самым опасным из искушений, угрожающих карьере артиста? - Самомнение. Как только человек начинает думать, что он достиг вершины, что все пути открыты, он автоматически ставит себя на ту грань, после которой начинается деградация. Я знаю таких людей, они восхищаются своим выступлением после концерта, говоря, как прекрасно, как классно они спели сегодня. И мне жаль их, потому что каждый из них - я говорю о людях, которых знаю лично, не буду называть имен - уже сделал шаг назад. А многие даже несколько шагов. Хотя потенциально могли бы сделать выдающуюся карьеру.

- Что заставляет возвращаться в Россию? - Вы знаете, оказываясь за границей, я постоянно слышу этот вопрос от друзей и коллег и признаюсь, что мало-мальски рационального ответа предложить не могу. Да, безусловно, жизнь на Западе спокойнее и безопаснее. Кроме того, у меня там неизмеримо больше возможностей петь мой репертуар. Это очень весомые аргументы, и недоумение моих друзей вполне обоснованно. Но я русский человек и не могу уехать отсюда навсегда. Просто не могу, и все. Я ощущаю потребность возвращаться сюда, потому что только здесь можно найти потрясающую духовность, которая присуща только этой земле и ее людям.

- Что напоминает вам о доме, когда вы живете за границей? - О доме мне напоминают люди, а не какие-то материальные предметы, которые я вожу с собой. Но первое и самое главное напоминание - это мой маленький сын Максим, который постоянно со мной. Ему сейчас три с половиной года. Старшему сыну 15 лет, и его я, к сожалению, вижу не так часто, как хотелось бы. Кроме того, это мои русские друзья, со многими из которых я познакомилась еще в России и которые теперь живут за рубежом. Должна сказать, что русские люди мне ближе по духу, чем кто-либо еще.

- Есть мнение, что человек, пытающийся всегда быть объективным, неизбежно впадает в пессимизм...

- Не думаю, что это правда. По крайней мере, это не про меня. Когда я слушаю кого-то и понимаю, что он лучше, что какие-то вещи он делает лучше меня, то я радуюсь: есть к чему стремиться. Чье-то превосходство никогда не вызывало у меня ни ревности, ни злобы. К сожалению, есть люди, у которых в аналогичной ситуации возникает противоположная реакция. Но это саморазрушение.

- Что вам ближе: мечтать о совершенстве или критиковать несовершенное? - Во мне больше от критика, чем от мечтателя. Но это сейчас. Мне кажется, что мечтатель и критик - это две жизненные фазы, естественным образом взаимосвязанные и перетекающие одна в другую. Для меня, по крайней мере, это было так.

- В процессе работы над спектаклем вы склонны к компромиссу? Вам всегда удается настоять на своем? - Всегда. Если чувствую, что в какой-то мизансцене ощущаю себя не в своей тарелке, так прямо и говорю, что я этого делать не буду. Мне не раз удавалось переубедить режиссеров изменить неудобную для меня концепцию или отказаться от сцены, которую я считала совершенно неприемлемой.

- Вы думали о том, чтобы самой поставить оперный спектакль? - Соответствующего образования у меня нет, и всерьез я об этом не думала. Но мне кажется, что если бы я взялась за дело по-настоящему, то у меня бы получилось. Знаю, что могу придумать интересные вещи для себя и что-то предложить партнеру. Знаю, что, как правило, это работает.

- Насколько велика роль менеджера, агента для успешной карьеры артиста? - Нужно помнить, что менеджеры бывают очень разные, равно как и их намерения. Я закончила обычную школу в рабочем районе, где педагоги по иностранному языку появлялись лишь спорадически. Консерваторские занятия немного прибавили к моим познаниям, и, впервые оказавшись за границей с Мариинским театром в 1989 г., я практически ни слова не могла сказать по-английски. Подписав контракты, предложенные мне расторопными иностранными менеджерами, я совершенно не представляла, на что себя обрекла. Мне присылали фиктивные контракты на крохотные суммы и беззастенчиво зарабатывали на мне, пользуясь моим незнанием английского и неспособностью проверить бумаги.

Есть только несколько менеджеров в мире, способных не зацикливаться исключительно на собственном гонораре, но занятых тем, чтобы устроить судьбу артиста, обеспечить ему publicity, найти для него подходящего партнера, звукозаписывающую компанию, помочь составить репертуар, обдумать, в каких театрах и с какими дирижерами ему лучше было бы выступить. Только несколько лет назад я нашла менеджера, который действительно думает обо мне, - и это очень облегчает мне жизнь.

- Есть ли сцена, перед которой вы испытываете наибольший трепет? - С самого начала, с самого первого выступления я всегда боялась только одной сцены - своего родного Мариинского театра. Больше не боялась никогда и никакой другой сцены. Волнение испытываешь практически везде, но страх - по непонятной для меня причине - присутствует только дома. Бывало, руки тряслись и ноги подкашивались. Знаю, что это происходит не потому, что я в чем-то не уверена или ощущаю собственную несостоятельность, слабость. Но до сих пор дом - самая сложная для меня сцена.