Светлые намерения
Есть темы, на которые лучше кино не снимать. Одна из них - массовая резня. Дело даже не в том, что результат обычно выглядит либо трэшевым, либо конъюнктурным (иногда и тем и другим сразу). Просто сами по себе эти сюжеты непредставимы. Они по самой своей природе не укладываются в голове, и снять их на пленку - значит не просто показать, но одомашнить. Не заклясть демонов, а вызвать их заново.
Недаром лучшим фильмом о холокосте остается документальный "Ночь и туман" Алена Рене, где показано, как зеленеет трава между рельсов, по которым приезжали в Освенцим вагоны.
Судя по всему, Атом Эгоян, чья новая картина была представлена в программе "АиФория" на ММКФ, прекрасно понимал те опасности, которые подстерегали его, когда он решил снять фильм о судьбе армянского народа. Игровые кадры, показывающие знаменитую резню армян турками, словно заключены в рамку: это фильм в фильме, который снимает канадский режиссер армянского происхождения Сароян (Шарль Азнавур). Кроме того, к тем же событиям отсылает хорошо известный зарубежному зрителю портрет художника с матерью знаменитого живописца Арчила Горки (классика американского экспрессионизма, тоже армянина, пережившего резню 1915 г.). Главная героиня фильма (Хаджаян) как раз и занимается изучением его творчества. Ее муж в свое время попытался убить турецкого посла и был застрелен полицией. Другой ее муж покончил с собой, как сам Горки. Теперь ее сын от мужа-террориста спит с дочерью мужа-самоубийцы. И в своих мыслях все персонажи фильма возвращаются к трагическим событиям 1915 г.
Вероятно, Эгоян замышлял фильм о том, как история семьи переплетается с историей народа. Предполагалось, что множество сюжетных линий сольются воедино, как это было в его фильме "Экзотика". Этого, однако, не происходит. Это крепкая профессиональная работа, но вместе с тем тот самый случай, когда если что и волнует, то тема, а не кино.
Пять лет назад Атом Эгоян рассказал в своем фильме "Светлое будущее", что трагедию прошлого нельзя интегрировать в настоящее. Ее нельзя ни оправдать, ни превратить во что-нибудь осязаемое - в деньги или, скажем, в фильм. С ней можно только сродниться и продолжать жить дальше. К сожалению, в "Арарате" очень трудно обнаружить даже следы этой мудрой мысли. Зато на пресс-конференции Эгоян сказал, что фильм в фильме призван показать, что любая репрезентация геноцида невозможна. Что пустынный Арарат, снятый сыном героини на видео, говорит о случившемся куда больше, чем все псевдоголливудские пляски истязаемых армянских женщин и мужественное сопротивление армянских мужчин. Что он, Эгоян, не хотел бы, чтобы его путали с персонажами фильма, и что он считает фильм открытым к диалогу и очень хочет показать его в Стамбуле. Отвечая на вопрос корреспондента "Ведомостей", он сказал, что не верит, что если знать прошлое, то можно предотвратить его повторение. Иными словами, повел себя как режиссер "Светлого будущего", как человек, который в самом деле понимает про смерть, переживание травмы и ограниченные возможности искусства.
После его объяснений многое в фильме становится понятнее. Раздражающая ходульность фильма Сарояна оказывается сознательным ходом, подброшенный в коробку с кинопленкой героин - метафорой традиционного кино как наркотика (в противовес кино документальному и/или цифровому), а пафос некоторых персонажей - укором тем, кто делает свой моральный капитал на трагедии собственного народа. Но, к сожалению, для подобного восприятия фильма надо не просто видеть предыдущие фильмы Эгояна, но еще и прийти на пресс-конференцию.
Вероятно, следует признать, что замысел фильма был лучше его воплощения. Трудно заподозрить Эгояна в том, что ему не хватило технических навыков для того, чтобы сделать тот фильм, о котором он рассказывал журналистам. Скорее можно предположить, что сама тема блокировала лучшие намерения режиссера. Поклонникам же Эгояна остается только надеяться, что, отдав долг своему народу, он продолжит снимать то кино, которое сделало его в 90-е гг. одним из лучших режиссеров.