Москва-Курская
Надо бы вспомнить, что такое Театр им. Гоголя. "Великолепный актерский ансамбль во главе с блистательной Светланой Брагарник, неповторимой Ольгой Науменко, талантливым Олегом Гущиным - это Театр Гоголя сегодня. Уникальный репертуар, которого вы не найдете ни на одной московской сцене... Трудно представить себе современный театр, говорящий о жизни, о человеческой душе... " и т. д. - это все из программки к спектаклю, и такое простодушное самовосхваление вы действительно вряд ли где найдете.
Режиссер Сергей Яшин поставил в подведомственном ему Театре им. Гоголя пьесу Василия Сигарева "Черное молоко". Впору умиляться - новой драмой занялся уже и театральный арьергард.
Не сказать, что театр в окрестностях Курского вокзала - совсем уж забытое публикой и критикой место, но, поставь здесь Сергей Яшин в очередной раз Теннеси Уильямса, дело не стоило бы разговора, как не стоила его, чтоб не ходить далеко за примерами, "Ночь игуаны", учиненная недавно Яшиным в Театре им. Вахтангова и сполна характеризуемая одним словом: позор.
"Черное молоко", однако же, премьера любопытная: не тем, что новую драму можно сыграть ровно так же, как старую (кто бы сомневался?), но тем, что Сигарев и Яшин нашли общий пафос и общий язык.
Василий Сигарев, 24-летний житель Нижнего Тагила и ученик Николая Коляды, года два назад получил премию "Антибукер" за пьесу "Пластилин" - депрессивный физиологический очерк про ужас и беспросветность провинциальной жизни. Прошлой весной его удачно поставил в Центре драматургии и режиссуры Кирилл Серебренников. "Пластилин" был липким, тяжелым текстом, царапающим, как неловко вскрытая консервная банка. "Черное молоко" написано почти тем же языком, органичным, шершавым и временами страшным, но в другой тональности: кошмар кошмаром, а люди - добрые.
Сюжет: семейная пара московских коробейников, высадившись в какой-то сибирской дыре и впарив местному населению китайские тостеры, ждет на станции обратный поезд. Облапошенные жители робко требуют деньги назад, но получают от ворот поворот. Дальше следует пьяная пальба из ружья, от которой у беременной коммерсантки начинаются схватки, - и вот уже обманутая тетя Паша, позабыв обиду, помогает ей, чем может, принимает роды и называет родной, а драматург заводит шарманку про циничную столицу и немытую, но душевно щедрую Россию. Во втором действии героиня кричит, что не поедет обратно в Москву, что видела Бога, "устала быть сукой" и т. п. Потом истерика кончается, и герои отбывают в бездуховную столицу, оставив на станции разбитую банку с молоком, которое смешивается с грязью и становится черным.
Разделять сигаревский пафос или не замечать банальности ситуаций и обобщений было бы странно, но при всем том "Черное молоко" - отменно и профессионально сделанная пьеса, очень цельная, с внятной интригой, живым языком (у Сигарева, по-моему, совершенно феноменальный слух), узнаваемыми типажами и одним честно прописанным характером, счастливо обернувшимся в спектакле актерской удачей (Алла Каравацкая в главной роли).
Беда или ирония лишь в том, что этот текст словно бы специально предназначен именно для такой премьеры. В Театре Гоголя, столичном по прописке и провинциальном по существу, сюжет мигом сделался карикатурным. Перечислять режиссерские штампы Яшина довольно скучно, поскольку кроме них в спектакле ничего нет, но для примера - смешанный хор старушек и пьяниц, в ответ на московское жлобство тихо запевающий "Вихри враждебные веют над нами", разом дает представление и о постановочных приемах театра, и об общей маргинальности происходящего. За Сигарева отчасти обидно, но в том, что "Черное молоко" поставлено так, а не иначе, своя логика, несомненно, есть: с этой пьесой, кажется, куда ни пойди, а все, как герой "Москвы - Петушков", попадешь к Курскому вокзалу.