ПРОЕКТ "Б": Бонжур, тристес

Маленький остров в южной части Индийского океана. Я сижу верхом на огромной, размером с "Форд-Ка", одышливой черепахе; под тропическим бризом шелестят лохматые лопасти кокосовых пальм; слышно, как волны бьются о коралловый риф; никого. Мне и самому не верится в эту картинку, но месяц в круге света полномочным копирайтом удостоверяет реальность происходящего и одновременно регистрирует божьи авторские права на всю эту красоту. Я чувствую приступ настоящего счастья, но - как странно - испытываю и некую грусть. Довольно не скоро я замечаю, что вокруг меня затеялась какая-то сутолока. Это люди в местных одеждах; они что-то говорят мне, но мне кажется, что им можно не отвечать. Мне нравится эта колониальная суматоха - должно быть, это просто рабы совещаются, с какой стороны взяться за черепаху, чтобы донести меня на ней до бассейна, как на паланкине. Еще через минуту мне становится ясно, что это никоим образом не "рабы", а, напротив, люди в форме охранников, требующие, чтобы я слез с черепахи: не положено.

Я смущаюсь своих нелепых фантазий; никогда не стал бы о них рассказывать, если бы не обнаружил похожей эйфории чуть ли не у всех граждан РФ, оказавшихся со мной на острове. Все они также были счастливы тут, но и испытывали странное меланхолическое чувство, схожее с ностальгией. Казалось, пребывая здесь, они одновременно припоминают нечто навеки утраченное, какое-то потерянное здешнее прошлое. Это показалось мне занятным - какое у них тут могло быть прошлое?! Все русские оказались рьяными приверженцами колониального стиля в архитектуре и дизайне. Все, я заметил, - в отличие от аутентичных французов и англичан, основных посетителей острова, - держат себя с аборигенами не то что грубовато, но как-то аррогантно, неприветливо и несколько развязно; так, как, по их представлениям, должны вести себя бывшие хозяева, ныне вернувшиеся как туристы. Вроде как чего уж тут надрываться, если все, что нажито непосильным трудом, - плантации, оранжереи, элеваторы - пропало в одночасье. Русский человек в пробковом шлеме великолепен; он тоскует по несуществующему колониальному прошлому так страстно, так искренне, так убедительно. Он физически изнемогает от доставшегося ему в нагрузку бремени белого человека. В чем причина такой нелепой неадекватности? Вместо Советской империи и "России-которую-мы-потеряли" русские, народ с имперскими амбициями, получили "Россию-над-которой-никогда-не-заходит-солнце" - эрзац империи, империю для туристического пользования. Свобода передвижения почти по всему миру заменила нам возможность хозяйничать в Душанбе, Варшаве и Бухаре. Но тоска по утраченной империи осталась. Она может выражаться по-разному - в налетах на Грузию, в приручении Лукашенко; или вот так, комично. Нелепейшим образом мы грустим о потере того, чего никогда и не имели. Нам кажется, что за свои деньги можно купить не только экзотику, но и фантомное прошлое "настоящих колонизаторов". Нам это нравится, и автоматически мы начинаем мимикрировать под народы, в самом деле владевшие этим и многими другими островами.

Возможно, мне все это примерещилось, и нет ничего такого в русском человеке. Но нет: оставляя свою черепаху, я замечаю, как та иронически ухмыляется и подмигивает мне, словно Пиковая дама пушкинскому Германну. Разумеется, эта мудрая тварь умеет отличать печалящихся почем зря самозванцев от настоящих потомков Дрейка и Писарро. Ей триста лет все-таки.