Пришел "Паук"
Лучший канадский фильм прошлого года (приз МКФ в Торонто), участник официальной программы Канна-2002 и главное из "специальных событий" "Ликов любви", "Паук" Дэвида Кроненберга представляет собой историю болезни, в которой Ральф Файннс сыграл второго в своей актерской биографии "английского пациента" - на этот раз с диагнозом "шизофрения".
Первые минут двадцать кажется, что Кроненберг экранизировал не роман Патрика МакГрата, а что-нибудь из прозы Сэмуэля Беккета. Действие состоит словно бы из одних пауз и многоточий. Два постоянных соавтора Кроненберга - оператор Питер Сушицкий и композитор Говард Шор - умело нагнетают депрессию. Камера переводит заторможенный взгляд с коричнево-серых фактур и кирпичей викторианской кладки на такое же серое, изможденное лицо Ральфа Файннса. Музыка за кадром пасмурно-тревожна. Душевнобольной человек Дэннис Клэг по прозвищу Паук бродит по пустым и хмурым улицам лондонского Ист-энда рядом с домом своего детства, прячет по углам обшарпанной комнаты в пансионе блокноты, сплошь заполненные карандашными каракулями, и фатально путает реальность с обрывками воспоминаний - проще говоря, действие фильма проходит по большей части в его голове. В воспоминаниях Дэннису лет двенадцать; мать (Миранда Ричардсон) рассказывает ему о пауках, и впечатлительный ребенок сооружает в своей комнате веревочное подобие паутины. Отец (Гэбриэл Бирн) работает водопроводчиком, проводит вечера в пабе и заводит себе любовницу-проститутку (в которой не сразу узнаешь все ту же Миранду Ричардсон). В кульминации воспоминания-кошмара Клэг-старший убивает жену, а Дэннис-Паук мстит мачехе, открыв на кухне газ.
В фильмах Дэвида Кроненберга всегда происходило много вещей болезненных, диких и странных: люди мутировали в мух и видеомагнитофоны, пишущие машинки превращались в насекомых, а жертвы ДТП спешили получить оргазм в покореженных останках своих машин. Кроненберг давно заработал славу этакого безумного генетика современного кино, которого, кажется, занимает не столько результат эксперимента (метафора, идея), сколько сам процесс - идет ли речь о метаморфозах тела или о мутациях сознания. Сюжет "Паука", как сеанс психоанализа, приводит нас всего лишь к начальной точке сбоя. Механизм мутации запускается известной детской травмой: фантазия о проститутке возникает в тот момент, когда ребенок видит родителей, распаленных желанием. Никакой мачехи-проститутки в реальности нет: вторая роль Миранды Ричардсон - та сексуальная, физиологическая ипостась матери, которую Паук не хочет видеть - и потому убивает. Впрочем, именно реальность все время ускользает - поскольку мы видим ее только глазами Паука, невозможно сказать, что было на самом деле. В этой сюжетной паутине, однако, есть четкая фрейдистская логика - возможно, поэтому распутывать ее не так страшно, как рассматривать пейзажи лондонских окраин, на которые проецируется расщепленное сознание героя, или упираться взглядом в бесцветные, в тон гнетущему ландшафту, глаза Ральфа Файннса. Сколько ни объясняй "Паука", это если не самый совершенный, то самый пугающий фильм Кроненберга. Дело не только в том, что клиническая достоверность страшнее любых сюрреалистических кошмаров, но и в том ощущении бессилия и отчаяния, в которое все глубже погружаешься вслед за героем Файннса, - вероятно, Беккета в этом фильме все-таки больше, чем Фрейда.