Cу-2

В среду в Театре им. Вахтангова сыграют премьеру спектакля "Лир" в постановке Владимира Мирзоева. Король в нем - Максим Суханов, а Шут - Виктор Сухоруков, недавно переехавший в Москву, впервые работающий и с Мирзоевым, и в столичном академическом театре. Год назад в интервью "Ведомостям" он сказал, что больше не будет сниматься в криминальном кино, и в самом деле резко сменил амплуа: сыграл императора Павла I в фильме Виталия Мельникова и две роли в спектакле Олега Меньшикова "Игроки". После "Лира" мы увидим его в "Богине" Ренаты Литвиновой и в спектакле агентства "Богис" "Человек из ресторана" - и там, и там Сухоруков примерит амплуа благородного отца. Но пока что - в шутовском наряде, придуманном Аллой Коженковой, - он похож не то на татаро-монгольского воина, не то на орка из фильма "Властелин колец".

- Ваше внешнее сходство с Максимом Сухановым наверняка обыгрывается в спектакле.

- Очень!

- То есть надо ждать тему двойничества?

- Конечно. Вообще много причин, почему я и Максим, Су-2 - это жена его нас так окрестила. Удивительно: я Скорпион, и он Скорпион, и родились мы в один день, в один месяц и в один год, только я на один космический цикл пораньше: 10 ноября, в год Зайца и Кота. А в спектакле есть сцена, которая образно выражает наши отражения друг друга. Когда мы ее репетировали, он был с открытой головой, а я - с покрытой. И Мирзоев крикнул: "Витя, сними с головы тряпку! " Зритель поймет, зачем это надо, и финал будет ярко подчеркивать, зачем Сухорукова пригласили на эту роль.

- Влияет ли на вас сухановская манера? Хочется двигаться так же, повторять какие-то интонации?

- Конечно, влияет! Но я ни в коем случае не должен ее повторять - потому что он играет Лира, а я - Шута. Я только архивнимателен к нему: я почти всю роль играю рядом с ним, я хочу соответствовать ему, быть на равных по качеству, по исполнительству, а образы должны быть разные. Максим очень сильный актер, очень требовательный, весь сотканный из сомнений, из каких-то тревог, и это использует Мирзоев. У них общее понимание вещей, какими они занимаются. Мне трудно об этом судить. Но Максим очень бережно относится ко мне. Если актеры обычно тянут одеяло на себя, то Максим постоянно объединяется со мной. Был даже у нас во время репетиций такой момент: мы идем по степи, и вдруг Максим предложил Мирзоеву: "А давай мы с Шутом будем под одним балдахином, а потом Витька выскочит из этой оболочки и появятся два человека". Вот оно - мышление: не "я" и вы вокруг меня, а "мы", история. Идею рождает режиссер, а я обслуживаю историю, которую он рассказывает. Мы с Максимом просто очень талантливые механизмы этой истории. .. или персонажи? Нет, души, которые оживят и покажут эту историю.

- Способ существования на сцене, который предлагает актерам Мирзоев, сильно отличается от того, к чему вы привыкли?

- А вот и удивительно! Нет у Мирзоева манеры-то своей - у него полное доверие к актеру. Он его настолько уважает как профессионала, как личность, как штучную вещь на земле! Нет такого конкретного: "вот мирзоевский подход". В моей творческой жизни художник Мирзоев - это премьера. Его режиссура, то, как он ведет репетиционный процесс, выпуск спектакля, - все вновь, я так не работал никогда. Когда я шел к нему на сотрудничество, актер Александр Усов мне сказал: "Витя, он не будет тебе делать роль, он будет ставить спектакль, а делать роль позволит тебе самому". Я был счастлив. Он так хитро, так ловко, так незаметно позволяет мне самостоятельно делать роль, он и на режиссера порой не похож, а похож на экскурсовода. .. на шахтера, который погружает меня в шахту идеи своей! Я сажусь в люльку, которую мне сделал Мирзоев, и он меня опускает в эту историю. И порой я говорю: "Ой, не понимаю, ой, как мне здесь тяжело! " А он говорит: "Не задумывайся, я и сам не знаю, но мне показалось, что так надо". А бывает по-другому. Когда он наблюдал за нервозностью, паникой и даже истерикой на сцене, он вдруг как-то вытягивался весь и как-то нежно, по-отечески говорил: "Что-то мешает, неудобно, неловко? Давай разберемся. Давай сделаем так, чтобы тебе было хорошо". Хотя у меня до сих пор много вопросов, но я их не задаю, потому что Мирзоев не поправляет, молчит - значит, ему все ясно, он будет за это отвечать. Я режиссеру абсолютно доверяю - после того, как выговорюсь. Я из своей утробы выбрасываю все свои предложения, фантазии, наработки, придуманности.

- Много из того, что вы придумали сами, идет в работу?

- Почти все. Никто меня не баловал таким трепетным отношением ко мне, уважением, нежностью. Мирзоев мне настолько доверяет, настолько уважает и так прекрасно эксплуатирует индивидуальность Сухорукова, что я теряюсь порой: я больше сомневаюсь, чем он делает мне замечания. Когда раньше я смотрел его спектакли, отношение у меня к ним было разное, потому что всегда после просмотра я уходил в смятении, в тревоге, с кучей каких-то вопросов. Но, может быть, это меня и пленило. И когда Владимир Мирзоев позвонил мне в Петербург и сказал: "Витя, я хочу предложить тебе роль Шута", я чуть со стула не упал. В одном предложении три чуда: во-первых, Вахтанговский театр, во-вторых, очень неординарный, индивидуалистический, личностный режиссер и, конечно, Шекспир, роль Шута. И вдогонку вагончики под названием "актер Максим Суханов", "художник Алла Коженкова" - одиозная фигура! Ну и Москва, Арбат, черт возьми! По которому я с января ходил и только приговаривал: "Не гуляешь по Арбату, Витя, на работу идешь. Не прогуливаешься, Витюша, с работы идешь".

- Вы ведь впервые работаете в стационарном московском театре?

- Что стационар, что нет, я здесь птица залетная, в форточку залетел, так же и вылечу. Михаил Ульянов благословил мое приглашение, но я здесь все равно чужак. Если шутя вспоминать, то ГИТИС, который я закончил, и "Щука" всегда были антагонистами. Студенчество вместе выпивало, целовалось, курило, но школы всегда были соперниками. Но хотя я чужак, приглашение принял с огромной радостью. Я уже который год независимый актер, или внештатник. Так что от многих вещей я отвык, возникают иногда ситуации, которые мне непонятны, которые присущи только академической государственной структуре.

- Вы имеете в виду отношения внутри труппы?

- Чисто производственные отношения внутри учреждения. Только это неважно, потому что меня ведь позвали сюда не гвозди забивать, а заниматься искусством, творчеством, да еще в такой компании, как Мирзоев и Суханов.

- Год назад вы говорили, что больше не будете обслуживать криминальную тему в кино.

- И пока придерживаюсь этого. Я хотел людям сказать, что на другие вещи способен. И в этом году - только не падай со стула - в фильме Виталия Максимова я сыграл Мандельштама! А в "Богине" у Ренаты Литвиновой сыграл страдающего отца, у которого украли дочь, - такая драматическая история! Ну. .. Феллини подсматривает за нами - с восторгом и радостью.

- Легко было работать с Ренатой Литвиновой?

- Я горы сворочу, когда меня зовут с любовью, когда меня манят, улыбаясь, по-доброму. А Рената встретилась со мной и сказала: "Я вас очень люблю, я вас уважаю как артиста, я предлагаю вам роль". И я сказал: "Пойду". Потом она в пути сказала: "Я хочу сделать из вас сексуального героя". Я сказал: "Делай, я согласен". В конце она мне сказала: "Витя, вы гений, не разменивайтесь, не хватайтесь за что попало". Я обязательно услышу ее призыв, потому что мне с ней работалось по-родственному. И лысина на съемках у меня так сгорела, что кожа лезла.

- Вы сказали, что играете отца, у которого пропала дочь. В чем же сексуальность?

- В облике этого человека, мужчины. Роль драматическая. Трудная роль. Несколько дней я очень даже комплексовал, а потом остановился, успокоился и пристально, как бойфренд, вглядывался в нее. Моего персонажа Рената назвала Михаилом Илиазаровичем. Я сказал: "А пусть он будет Виктор Илиазарович". И она сказала: "Витя, все что хотите". И я очередной раз сыграл роль под собственным именем.

- А "брат" Витя Багров уже не беспокоит?

- Да он давно меня не беспокоит, я давно с ним попрощался. Алексей Балабанов готовится сейчас запуститься с новой картиной и написал для меня роль бизнесмена, нового русского, крутого парня, который занимается серьезным производством. Я его призывал, провоцировал к тому, чтобы он какие-то мостки перебросил от Витьки Багрова к моему новому персонажу. Он пока с этим не согласился. Но с режиссерами я не спорю. Я им выговариваюсь, выплакиваюсь и замолкаю.

- Были за это время предложения, от которых жалко отказаться?

- Пока нет. Хотя мне недавно позвонили, предложили криминальный жанр, но комедию. Я пока через агента отказался, но, может, вернусь к этому вопросу. Это не отступной мой шаг, но, если будет интересная история в криминальном жанре, история, где дух захватит, конечно, я пойду туда опять. Мне стрелять надоело, а переживать, искать выход, исследовать предательство, убийство, человеконенавистничество, столкновения людей - это интересно. Например, вот этот предатель в "Бумере", который бросает друзей-бандитов, - он словно уезжает из этого жанра, и уезжает в какие-то другие истории кинематографические - о дружбе, о предательстве, о порядочности, о чести, о совести. Где уже не будут сталкиваться даже внешне похожие милицейские и бандитские структуры, как это показано в фильме. Я в "Бумере" вдруг больше обратил внимание не на бандитизм, не на грабеж, а на поведение людей. И мне обидно, когда про этот фильм говорят: ну вот опять криминальный жанр, опять про бандитов. Но почему я тогда плакал? Я что, дурак? Не понимаю, что эти ребятки плохие, что они занимаются уголовно наказуемыми деяниями? Но мне, как зрителю, было их жаль. Жаль, что они такие, что угнали, обокрали, убили. Жаль! Меня убеждают, напористо доказывают, что это безобразие, что-то непотребное, негожее, безнравственное, но я своего мнения не переменю. "Бумер" открыл для меня еще несколько прекрасных имен, лиц и талантов, которые обязательно должны - ау, режиссеры! - должны быть востребованы в кинематографе.

- Вы недавно в Москву переехали. Не чувствуете себя здесь петербуржцем?

- Я живу в Москве настолько родственно, тепло и по-природному честно, как будто бы я здесь и должен был жить всегда. Наверное, я просто вернулся из творческой командировки через 25 лет. И это поняла Москва: я подразумеваю людей, улицы, огни, даже карманников. Я настолько комфортно вписался в московскую жизнь, что и езжу, и хожу, и гуляю душевно. В моей квартире тонны солнца, а в Питере я все время прожил с окнами во двор-колодец, где последней радостью были два тополя, и то в стенку, и там я наблюдал, как рожает ворона.

Может быть, Москва меня обидит, укусит, оскорбит, унизит, я не знаю. Пару лет назад, когда я только задумывался переехать, конечно, боялся, готовил для себя и резервные пути под названием "тишина", "забвение", "неустроенность". Но удивительное дело: Москва словно ждала меня, знала, что есть такой Сухоруков. Кому-то я был интересен, кому-то безразличен, кто-то меня презирает или говорит, что я вообще не актер: "А, этот Сухоруков! Да какой он артист - урод из уродов! Тьфу на него! ". И все равно, как только я приехал сюда, на меня внимание огромное обрушилось, и предложений достаточно. Многим я протянул бы руку и пошел в дело, но не хватает времени. Я сегодня отказался от двух проектов, например от роли ангела и поездки в Израиль, - только из-за того, что я занят, ответствен перед другими людьми.

- А московские театральные премьеры смотрите?

- Нет пока, но очень хочу. До декабря у меня очень напряженный график. Я ведь играю в "Игроках" у Меньшикова, вот сейчас с 3 сентября - в "Лире". Но главный спектакль у меня впереди: он выйдет в декабре в агентстве "Богис" Галины Боголюбовой - той, что показала Олега Меньшикова в роли Нижинского. Мы с ней давно дружны, а мой однокурсник Андрей Лукьянов, бывший актер, написал пьесу, и теперь в тандеме с Михаилом Лавровским из Большого театра - легендарным Лавровским! - они ставят спектакль по произведению Шмелева "Человек из ресторана": помните, был такой немой фильм?

- То есть вы будете играть роль Михаила Чехова?

- Да, роль Скороходова. Но в том фильме с Михаилом Чеховым была тема маленького человека, а у нас тема совсем другая. Андрей, сочиняя эту историю, как-то вдруг сказал: "Сухоруков у нас будет красив как бог! " Но посмотрим, что из этого получится. Мы к этой красоте прибавим, конечно, маленечко трагизма, пустим слезу, постучим каблучками - глядишь, и порадуем публику. Я сейчас этим живу и не могу распыляться. Я стал приберегать себя для серьезных вещей. Я должен завершать все дела очень солидно. Потому что все это в Москве - мои дебюты, по которым театрально-кинематографическая Москва поставит мне оценку. И эта оценка сошьет мне репутацию. Ведь какой я был и какой есть - таким меня знают. Хотите повторить? Сделаем. Но почему-то я убежден, что есть что-то другое, и я хочу это отдать людям. Поглядите: может, это неправильно, неорганично, надуманно, вычурность, глупость, но все равно покажу.