Облако без штанов
Новый фильм Бертолуччи, второе по счету танго в Париже, - история о первой любви и последней революции, исполненная с небывалой легкостью и небывалым же мастерством.
Парижская революция 1968 г. была, наверно, последним в современной истории примером абсолютного единения искусства и жизни. Начавшаяся с того, что молодые интеллектуалы разошлись с правительством де Голля во взглядах на современное кино, - продолжалась она в том же ключе. Ее иконой наравне с нарисованным Мао был живой Годар. В ее результате никто не был свергнут и никто не пришел к власти. Ее завоевания - спаленное здание биржи и 10% -ная прибавка к зарплатам французских рабочих - были в равной степени лишены практического смысла. Такого высокохудожественно мятежа, скорее всего, уже не будет никогда: потому об идеалах 68-го года с одинаковым придыханием говорят и те, кто застал их рождение, и те, кого в том благословенном году еще не было.
Лирический герой Бертолуччи - стеснительный и чистоплотный американец Мэтью 19 лет от роду приезжает в Париж, как приезжало туда целое поколение очень похожих на него персонажей англоязычной литературы: жить на чердаке, питаться хлебом, водой и шоколадом и терять невинность - культурную, а если получится, и прочую. Мэтью считает себя синефилом и гордится тем, что всегда сидит в первом ряду: чтобы получать кино прямо с экрана, "пока оно еще свежее". Но, как выясняется, он просто еще не видел настоящих синефилов.
В день закрытия властями парижской "Синематеки" (т. е. в первый день будущей революции) он знакомится с невероятной красавицей Изабель и ее братом-близнецом Тео - сумрачным юношей с легкими признаками аристократического вырождения на лице. Если Мэтью - киноман-теоретик, то Изабель и Тео - безусловные практики. Они весело и целенаправленно стирают границу между кино и жизнью: идет ли речь о том, чтобы на практике повторить хулиганский марш-бросок по Лувру из годаровского Bande a parte, или же о куда более жестких и рискованных культурологических упражнениях за задернутыми шторами.
По причинам, которые прояснятся позже, брат и сестра решительно берут шефство над Мэтью и, подвергнув его испытаниям, принимают в свой круг третьим близнецом. "Один из нас! Один из нас! " - кричат они препротивными голосами, цитируя цирковых карликов из "Уродов" Тода Браунинга. В результате, пока сознательная молодежь на улицах кидает булыжники в жандармов, герои запираются в огромной буржуазной квартире (родители уехали на море) - и постепенно приводят в негодность и квартиру, и самих себя.
Трое молодых и до неприличия красивых главных актеров - американец Майкл Питт и французы Ева Грин и Луи Гаррель - все вместе и каждый по отдельности с явным удовольствием признаются, что ничего толком не знают ни про весну 1968-го, ни про Годара, да, в сущности, и про Бертолуччи тоже. Так, наверно, даже лучше - так и зрителю не нужно никаких дополнительных знаний, чтоб ахнуть, когда в окно влетит революционный кирпич или когда прядь волос Евы Грин вдруг схватится огнем от свечки.
Бертолуччи, сделавший в свое время немало, чтоб максимально раздвинуть рамки приличия в кино, теперь явно наслаждается отвоеванными вольностями. "Мечтатели", кроме прочего, стоят и специального приза за самое остроумное использование члена в истории кинематографа - настолько остроумное, что даже у печально известных своим целомудрием американских прокатчиков не поднялась рука вырезать эту волшебную сцену.
В конце романа Гильберта Адэра, по которому сняты "Мечтатели", главный герой вспрыгивает на баррикаду с красным полотнищем и получает пулю. Над его телом плачут не только близнецы-синефилы, но и застреливший его жандарм - лишнее подтверждение тому, что участники революции 68-го свою борьбу видели скорее художественной акцией, нежели настоящей войной, на которой могут по-настоящему убить.
В фильме все наоборот. Под полицейские дубинки бросаются как раз Изабель и Тео - и если не гибнут, то навсегда исчезают из жизни Мэтью. Мэтью же уходит, повернувшись спиной к баррикадам с красным флагом, а Эдит Пиаф надрывается: "Non, Je ne regrette rien. .. " Это уже выбор самого Бертолуччи, который счастливо избежал и детской болезни левизны в молодости, и взрослого упоения правой идеей.
С одной стороны, ценности, в которые влюблены герои "Мечтателей", кажутся сейчас безвозвратно потерянными. 75-летний Годар снимает по фильму в год, а их никто не смотрит, а пресловутый Bande a parte - это теперь просто старое черно-белое кино, в честь которого почему-то назвал свою студию Тарантино. Но если посмотреть с другой стороны, на каком-то очень потаенном подспудном уровне, все-таки получается, что никто не забыт и ничто не забыто.