Россия – США: Наша предвыборная кампания
По мере приближения президентских выборов в США оживляются и внутрироссийские дискуссии на тему кто лучше: Буш или Керри? И происходит это вовсе не потому, что Россия по какому-то неудачному стечению обстоятельств сейчас фатально зависима от Америки. Просто мы живем в мире, облик которого во многом определяется именно последней сверхдержавой.
В отличие от Советского Союза Россия имеет возможность искать себе друзей и союзников не для противостояния главному стратегическому оппоненту, а просто исходя из собственных интересов и их совпадения с интересами других стран. Поддержали мы Америку в ее планах по созданию антитеррористической коалиции после рокового 11 сентября 2001 г. или выступили против иракской авантюры Вашингтона – и в том, и в ином случае мы обрели важных союзников, зарабатывая дополнительные очки для собственного международного авторитета.
По завершении “холодной войны” стало очевидным, что успешным в мире будет то государство, которое продемонстрирует умение создавать постоянные союзы или коалиции ad hoc (по мере надобности), получая от этого не только собственную выгоду, но и делая участие в них полезным для других. У России есть в этом плане как достижения, так и резервы: прогресс в рамках “большой восьмерки” или Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) происходит на фоне определенной пробуксовки в работе с Евросоюзом или в формате СНГ.
Происходящее в США затрагивает Россию не больше, чем другие державы. Но и не меньше. А потому нам важнее оценить перспективы достижения стратегических целей на приоритетных направлениях международной политики в случае того или иного выбора Америки в ноябре. Задуматься над тем, какими будут последствия для наших планов на постсоветском пространстве, возможностей интеграции в европейские структуры, развития сотрудничества в рамках ШОС и Организации исламская конференция (ОИК), трансформации ООН в эффективный механизм согласования межгосударственных интересов, укрепления позиций России в “большой восьмерке”.
К сожалению, очень часто мы действуем по привычке, определив заранее наиболее выгодного кандидата по ряду, как правило, субъективных критериев, и в случае попадания начинаем возлагать новые надежды на “своего” кандидата, а в случае его неудачи говорим себе: знать, не судьба – и скрепя сердце начинаем работать с тем, что есть. Однако такая схема работы на американском направлении представляется несколько ограниченной. В ней нет готовности и умения извлекать максимальную пользу при любом исходе, понимания, что выбор часто стоит не между “плохим” и “хорошим”, а между разными альтернативами, каждая из которых требует особого подхода и проработанной линии поведения.
Не секрет, что сейчас многие политики и эксперты в России в качестве более “удобного” кандидата признали ныне действующего президента США. Аргументы в его пользу выдвигаются, как правило, одни и те же: личные отношения с российским президентом, традиционно неплохие результаты в двусторонних связях в период правления республиканцев, перспектива усиления желания больше “учить демократии” Россию в случае победы демократов.
Эти доводы, безусловно, имеют под собой весомые основания и, вне всякого сомнения, должны приниматься в расчет. Однако, если посмотреть на проблему шире, окажется, что такие предпочтения далеко не совпадают с мнением многих из наших партнеров. Европа в своем авторитетном большинстве скорее всего делает ставку на кандидата-демократа, не без оснований ожидая большего учета ее мнения в мировых делах. Исламский мир также не будет в восторге, если у власти в США останется лидер, договорившийся в свое время до идеи “крестового похода”.
Можно вспомнить также, что Керри на протяжении всего сенатского этапа своей политической жизни активно выступал в поддержку соглашений по контролю над вооружениями и за ограничение военных расходов. Демократический кандидат заинтересован в построении прочных и долгосрочных союзов США с другими странами, а не в сколачивании скороспелых альянсов, предназначенных обеспечить видимость международной поддержки одиночным акциям Америки. Это также могло бы послужить основой для перевода наших отношений в новую плоскость, когда Россия бы выступала как одна из европейских держав – партнеров США.
Все это сказано отнюдь не из желания доказать, будто Керри в одночасье может оказаться более выгодным кандидатом для России: с точки зрения привычной логики “удобно” – “неудобно” наверняка нет. Но такой (вполне реальный) выбор Америки не должен застать нас врасплох в первую очередь с нашими переживаниями по поводу перспектив неизбежно грядущих “демократических нравоучений” со стороны президента-демократа. Для страны, окончательно сделавшей свой демократический выбор, такие переживания выглядят по большому счету несерьезно.
Перспективы развития событий при любом исходе президентских выборов могут выглядеть достаточно разнообразно, но вряд ли стратегические цели США – укрепление лидерства и создание соответствующего этой задаче миропорядка – могут быть подвергнуты сомнению их победителем. Это означает, что нам нужно не столько гадать на победителя, сколько разрабатывать собственную стратегию в условиях перманентных усилий той или иной американской администрации по реализации этих планов.
Мы могли бы работать сразу в нескольких плоскостях, каждая из которых может дать преимущества: Россия как один из ведущих участников “клуба ядерных держав”, как член “большой восьмерки”, как европейская держава, как один из лидеров ШОС, как мотор интеграции постсоветского пространства – все эти разные России, по идее, могут по-разному реагировать на изменения в политике США, обусловленные исходом президентских выборов. Среднее арифметическое этих реакций и даст ту необходимую стратегию России в отношении к США, которая будет выглядеть более комплексной и целостной по сравнению с превалирующей ныне в аналитических комментариях логикой “кто удобнее?”.
Конечно же, было бы ошибочно руководствоваться готовыми схемами в таком непростом вопросе, как послевыборная внешняя политика США в целом и их отношения с Россией в частности. Тут возможна масса нюансов и неожиданных поворотов, которые могут быть обусловлены действиями третьих сил – акциями террористов или, например, политикой других стран, связанных с США и Россией. В частности, с приходом в Белый дом Керри европейцы, окрыленные повышенным вниманием со стороны “старшего партнера”, вполне могут и охладеть к России, “пригодившейся”, когда нужно было выказать общее отношение к иракской авантюре США. Или, наоборот, повышенное внимание к механизмам контроля над вооружениями сделает нашу страну желанным участником всех переговоров по проблемам безопасности.
Однако нужно отдавать себе отчет в том, что если упомянутое “ситуационное” охлаждение со стороны Европы и наступит, то дело тут не столько в Керри, сколько в наших недоработках на европейском направлении: значит, наши связи еще недостаточно прочны, а “иракский альянс” был в большей степени эпизодом, чем проявлением устойчивой интеграционной тенденции. И аналогичный подход будет справедлив не только на европейском направлении.
Общая формула отношения к осенней электоральной неизвестности в США видится примерно такой: чтобы в достаточной степени не зависеть от выбора американских избирателей, Россия должна стать активной и неотъемлемой составной частью тех международных структур, от которых сама Америка если и не зависит, то, по крайней мере, с которыми она вынуждена считаться сейчас и в еще большей степени будет это делать в будущем.