Русский рулет
Сезон фестивалей во Франции почти совпадает с курортным: с мая по сентябрь разнообразные смотры искусств идут по всей стране практически нон-стоп. В октябре ритм фестивальной жизни уже замирает – кажется, только русский сезон продолжается дольше курортного, причем самое любопытное остается именно напоследок. Если в августе отдыхающих на Лазурном Берегу угощают в Каннах традиционным русским меню – от блинов с икрой до ансамблей песни и пляски, то в осенней Ницце показывают гораздо менее растиражированный образ России.
Афиша счастливо избегает здесь превращения в кичевую открытку. Продюсеры фестиваля Мелания Мильберт и Олег Чесноков придумали красивый репертуарный ход, зарифмовав фольклор с музыкальным и театральным авангардом: публика получает ожидаемую порцию экзотики, а нестандартность сценического языка воспринимается в контексте представлений о “загадочной русской душе”, что обеспечивает успех не самым доступным и принципиально некоммерческим вещам.
Нетрудно предсказать зрительский интерес к выступлению Академического северного русского народного хора из Архангельска и уж тем более к таким колоритным артистам, как 80-летние участницы ансамбля “Кукушка” из одноименной деревни в Коми-Пермяцком округе. А вот элегантный этноджазовый концерт тувинской певицы Саинхо Намчылак и ансамбля Сергея Летова “ТриО” уже не назовешь игрой наверняка со зрительскими ожиданиями – эта прихотливо устроенная музыка требует чуткого и наслушанного уха.
Но всерьез продюсеры рискнули в театральной части программы. Кто бы заранее знал, что московский театр “ОКОЛО”, из всех способов жизни в искусстве сознательно избравший самый неброский, а после прошлогоднего пожара и вовсе ведущий полукочевое существование, соберет аншлаг в большом зале Национального театра Ниццы! Да еще со спектаклем “Где тут про воскресение Лазаря?”, в котором режиссер Юрий Погребничко, по обыкновению, соединил почти несовместное – Достоевского и Вампилова, растворив их сюжеты в своем излюбленном неподвижном микрокосме нищей советской провинции. Для западной публики “Воскресение Лазаря” – совершенно эзотерическое зрелище, но, возможно, этим и притягательное. Правда, безоговорочный восторг французов вызвал другой спектакль Погребничко – “Перед киносеансом”, сыгранный в более привычном для театра “ОКОЛО” камерном пространстве и, конечно, менее сложный для восприятия: потрепанный оркестрик из провинциальной киношки, исполняющий советские шлягеры 1930–1940-х гг., вероятно, владеет универсальным камертоном ностальгии.
Кстати, за границей гораздо лучше, чем в Москве, заметно, что именно такое русское искусство, иронично и влюбленно перебирающее осколки советской утопии, надежнее всего вписано в мировой контекст: во всяком случае, в похожей системе образов сделаны классические работы Ильи Кабакова, самого известного и дорогого из современных русских художников. С другой стороны, успех театра “ОКОЛО” во Франции нелишнее напоминание о том, что укромность, интимность и даже герметичность художественного мира совсем не означают невозможность перевода.
Впрочем, без проблем с транскрипцией – не только буквальной, но и смысловой – дело, конечно, не обошлось. К примеру, режиссер Василий Сенин привез в Ниццу “Одинокий фокстрот” по прозе Андрея Платонова – новую, сделанную в Петербурге версию своего дипломного спектакля “Фро”, поставленного несколько лет назад на курсе Петра Фоменко в ГИТИСе. И очень удивился, прочитав в одной из газет, что герой его постановки любит свою женщину так сильно, что не может с ней жить, а потому уезжает на Дальний Восток. Представим, однако, журналиста, пишущего, что герой уехал от любимой строить коммунизм, – его, возможно, не понял бы даже редактор. С другой стороны, рецензент увидел то, что увидел: “Одинокий фокстрот” и впрямь love story, пусть и странная для тех, кто впервые прочел платоновский текст во французских подстрочных титрах к спектаклю.
Что точно не нуждалось ни в переводе, ни в объяснениях, так это “Кракатук” – гигантское театрально-цирковое шоу по мотивам сказки Гофмана, собравшее в Ницце полный зал вместимостью в три с половиной тысячи мест. Гофмановский мир, построенный на цирковой арене режиссером Андреем Могучим, художниками Александром Шишкиным и Алексеем Богдановым, узнается с первого взгляда несмотря на то, что хрестоматийный сюжет о Щелкунчике и Мышином короле мутировал во что-то совершенно неописуемое – тут правят бал разноцветные зайцы и сюрреалистические уроды всех мастей, бродят пятиметровые пальто на вешалках и кувыркаются шестиногие каракатицы, а израненного в битве с мышами Щелкунчика путем хирургической операции превращают в человека-телевизор с огромным мигающим глазом на голове-экране. Очевидно, что Андрей Могучий сочинял на основе гофманианы какую-то собственную мифологию, но цирковая стихия оказалась сильнее модернизированного сюжета. Что, однако, практически не повредило спектаклю – цирк и театр без существенных потерь переплавились в синтетический жанр, которого почти не знают в России, в отличие от Франции, где для подобных представлений придуман термин “новый цирк”.
Вообще-то спектакли Андрея Могучего, когда-то программно назвавшего свою петербургскую труппу Формальным театром, все больше кажутся частью не столько отечественного, сколько европейского театрального пейзажа, где жанровые смешения, подвижность и пластичность сценических форм давно уже не выглядят чем-то диковинным и радикально авангардным. Таких режиссеров у нас наперечет, поэтому работы Андрея Могучего – беспроигрышный выбор для фестиваля, представляющего русское искусство на Западе и ищущего разумный компромисс между национальным колоритом и включенностью в общеевропейскую культурную ситуацию. Причем вход и выход легко меняются здесь местами: прошлогодний спектакль “Между собакой и волком”, сделанный Могучим специально для фестиваля в Ницце, в ноябре откроет московский фестиваль Нового европейского театра (NET) – и если бывает возможность употребить конструкцию под названием “палка о двух концах” в самом позитивном и лучшем смысле, то это как раз тот случай.