Толстые линии
Еще три года назад имя Николая Тархова было знакомо только исследователям первой волны русской эмиграции. Но большая персональная выставка, прошедшая в 2003 г. в Третьяковской галерее, вернула этого русского импрессиониста в историю нашей живописи и сделала популярным среди коллекционеров. Тархов – пример идеальной “раскрутки” художника, грамотного введения его работ на рынок.
Галерея “Наши художники” выставляет картины Тархова регулярно и на своей территории, и на антикварных салонах. Его работы привозили на Московский салон изящных искусств французские галеристы, его картины выставляли на русских торгах западные аукционные дома. И вот теперь выставка графики, заключительный этап возвращения и признания художника, которой при жизни постоянного признания так и не смог добиться. Впрочем, судя по воспоминаниям, Тархов за славой не бегал, а просто жил живописью и старался достичь возможного для него лично совершенства. Действительно любил и ценил искусство в себе.
Он уехал из России в 1899 г. еще не сложившимся художником, бравшим уроки у Константина Коровина, и прожил во Франции до самой смерти в 1930 г. Здесь в общении с французскими художниками, учась у них и их живописи, он стал писать картины по-импрессионистски – красочные, светоносные пейзажи и натюрморты. Ежегодно участвовал в выставках Салона Независимых и в Осенних салонах. Его выставляли главный парижский маршан Амбруаз Воллар и предприимчивый Сергей Дягилев. Но известность длилась недолго. Последние два десятилетия своей жизни Тархов провел в бедности, писал все те же пейзажи, портреты жены и детей, много рисовал домашних животных, которых очень любил.
Правда, любовь к детям, жене, собачкам, козам, кошкам и кроликам не мешала Тархову рисовать их без всяких сантиментов. В каждом из сотни выставленных рисунков видно, что художник стремился не к портретному сходству или выявлению характера модели, а решал формальные, пластические задачи, отрабатывал рисунок, строил композицию, экспериментировал с техникой. Рисовал жирно и энергично – углем, сангиной, гуашью, тушью – заполняя всю поверхность листа. В результате получались не столько выразительные, сколько декоративные вещи, которые в хорошем оформлении (а рамы к рисункам в галерее подобрали со вкусом) производят впечатление самодостаточных произведений. Хотя для Тархова все эти зарисовки деревьев на ветру, кормящей грудью жены, спящих детей и кроликов среди капусты были только тренировкой руки, привыкшей писать картины.