Экономическая политика: Чем Россия не Австралия?

С легкой руки Ала Брича, стратега московского офиса UBS Brunswick, Россию стало принято сравнивать с Австралией. Эта сырьевая страна эффективно воспользовалась экономическим ростом в Японии для своего развития. Экономический рост в Китае играет для России такую же роль.

Но есть России чему поучиться у Австралии и в других сферах. К примеру, Австралия была одной из множества стран, испытавшей на себе влияние глобального финансового кризиса 1998–1999 гг. Но в отличие от большинства похожих на нее по структуре экономики развивающихся стран она вышла из него с более высокими темпами роста экономики, чем до кризиса. В период разворачивающегося на наших глазах очередного глобального финансового кризиса вопрос о том, как ей это удалось, звучит совсем не праздно.

Оказывается, что в отличие от властей большинства развивающихся стран, опасающихся девальвации национальной валюты, власти Австралии оттока капитала и девальвации валюты практически не боялись. Именно поэтому они снизили процентные ставки и позволили национальной валюте девальвироваться на 15%, в то время как другие страны пытались предотвратить девальвацию, удерживая высокие процентные ставки. Значительное изменение валютного курса не оказало существенного негативного влияния ни на банковскую систему страны, ни на экономику в целом – а ведь именно этого и боятся власти тех стран, которые пытаются удержать фиксированный валютный курс. Более того, в отличие от банков большинства других стран австралийские банки в результате такой политики не выводили свои активы за рубеж, а, наоборот, привлекли иностранные кредиты.

В чем секрет? Секрет в структуре финансовой системы, построенной таким образом, чтобы позволить этой сильно зависящей от цен на сырьевые товары стране хеджировать свои валютные риски. В Австралии очень развит рынок деривативов на иностранную валюту, т. е. всевозможных свопов, фьючерсов и т. д. Эти инструменты популярны у иностранных инвесторов, что и позволяет австралийским экономическим агентам хеджировать валютные риски. В свою очередь иностранным инвесторам интересны валютные деривативы, поскольку они активно покупают облигации внутреннего займа, деноминированные в австралийских долларах. Рынок государственных облигаций в Австралии довольно большой и ликвидный и облигации пользуются спросом как у иностранцев, так в первую очередь и у самих австралийцев. Сразу оговорюсь, что эта ситуация сложилась не за один день. Завоевание и поддержание доверия к государственным займам было одной из целей австралийского правительства на протяжении более чем 100 лет.

При всех усилиях по диверсификации российская экономика еще долго будет оставаться сильно зависимой от цен на сырье. Поэтому использование финансовых инструментов для хеджирования рисков российской экономике абсолютно необходимо. Сегодня такими инструментами являются стабилизационный фонд и резервы Центрального банка. Видимо, именно последними и придется воспользоваться, если глобальный финансовый кризис приведет к тому, что российская банковская система не сможет рефинансировать зарубежные кредиты, являющиеся для нее основным источником финансирования. Согласно оценкам, объемы платежей, которые банкам будет необходимо выплатить в ближайшие 6–9 месяцев, почти в 10 раз ниже, чем объемы резервов ЦБ, так что в этой политике не будет ничего угрожающего стабильности макроэкономической ситуации в России. Однако использовать такую политику надо будет аккуратно, не стремясь прикладывать чрезмерных усилий для удержания курса рубля, и, главное, воспользоваться случаем и простимулировать реструктуризацию и усиление механизмов контроля за рисками в российских банках.

Но это краткосрочные «пожарные» меры на случай кризиса. А что же делать в долгосрочном плане? Тем более что кризис, который сегодня развивается в глобальной экономике, скорее всего, не последний. Дело в том, что согласно теории, разработанной экономистами Рикардо Кабальеро и Арвиндом Кришнамерти, в мире существует глобальный дефицит сберегательных инструментов, а в таком мире финансовые пузыри являются нормальным, равновесным явлением. Все значительные аномалии последних 5–10 лет – глобальные диспропорции, низкие процентные ставки, дефляция – также могут быть объяснены в рамках той же теории. Смена глобальной парадигмы развития финансовых рынков может означать исчезновение одного из этих аномальных явлений. Но сами по себе финансовые кризисы будут повторяться до тех пор, пока глобальный дефицит сберегательных ресурсов не будет преодолен.

Россия является одной из тех стран, где дефицит сберегательных инструментов проявляется в полной мере. Тем, кто считает, что российский народ просто не склонен к сбережению, я бы посоветовала посмотреть на очереди, которые стояли в банках во время очередного «народного IPO». Безусловно, нам нужно создавать рынок по австралийскому образцу, когда глубокий отечественный рынок совмещен с хорошо развитым рынком валютных деривативов. Опыт с ГКО, конечно, оставил негативный след, но тем более важно, чтобы на этом этапе система государственного долга опиралась на постоянно совершенствующуюся систему администрирования налогов, а задача построения доверия к системе была выдвинута на первый план.

Последний вопрос – как можно в государстве, где доходы государственного бюджета приходится стерилизовать, говорить о введении государственных долговых обязательств? Ответ и на этот вопрос лежит практически на поверхности. Россия нуждается в гигантских – по расчетам МЭРТ, в $1 трлн в ближайшие 10 лет – инвестициях в инфраструктуру. Финансировать их государство просто не в состоянии без большого ущерба для макроэкономической стабильности. В этих условиях можно подумать о выпуске государственного инвестиционного займа с, к примеру, плавающей процентной ставкой. Выпускать такие бумаги мог бы Банк развития под гарантии правительства. Их покупателями могли бы быть и отечественные, и зарубежные банки, а для розничных покупателей можно было бы предусмотреть выпуск на основе облигаций других инструментов, таких, как коммерческие депозиты. Центральный банк при этом получил бы дополнительный инструмент для проведения денежной политики, а население – дополнительный сберегательный инструмент. В целом такая мера способствовала бы созданию в нашей стране развитой финансовой системы, поддерживающей высокие темпы экономического роста.