Выборы: Сила традиции
Вторые в российской истории всеобщие прямые выборы по партийным спискам завершились. Первые прошли 90 лет назад и закончились крайне неудачно для партии власти. В ноябре 1917 г. большевики на выборах в Учредительное собрание наскребли не более четверти всех голосов. Дальнейшее известно. На этот раз в победе правительственной партии мало кто сомневался. Более того, нынешний результат почти зеркально противоположен результату девяностолетней давности. Что, конечно, можно считать некоторым признаком устойчивости действующей системы.
Парадокс состоит в том, что задуманная избирательная конструкция в процессе самой избирательной кампании претерпела существенную трансформацию. Изначальный умысел состоял в верхушечном насаждении партийной системы. Партии должны были насаждаться как картошка при Екатерине II. Марши несогласных, выдвигавшие требование о возврате выборов депутатов по мажоритарным округам, можно рассматривать как аналог «картофельных бунтов» XVIII в. Но сегодня представить себе русский стол без картошки весьма затруднительно. Возможно, что когда-нибудь партийная система выборов и в самом деле привьется, станет привычной и понятной. Сегодня же ясно, что самый модернизаторский политический проект оказался повержен глубоко традиционалистским сознанием как элиты, так и всего электорального корпуса.
Алексей Толстой в подготовительных заметках к роману «Петр Первый» писал, что европеизация России по-петровски превратилась в накрахмаленный парик, нахлобученный на вечно красную рожу Алексашки Меншикова. Так и на этот раз. Предполагалось, что партийная система выборов вызовет к жизни какую-никакую, а борьбу идей, программ, аргументов. И пусть в конечном итоге доминирующая партия возьмет то, что ей положено, но и для высказываний других останется место и время. Хотя и в рамках определяемой из центра новой российской политкорректности. На практике же вышло с точностью до наоборот.
Если при скрытом запуске избирательной кампании в августе еще предпринимались попытки артикулировать идеи, то вскоре все более становилось ясно, что эти стратегии работать не будут. Наиболее, возможно, показательна та эволюция, которую претерпел спикер Совфеда г-н Миронов. На старте он выступал как вальяжный политик в солидном костюме и элегантном галстуке, рассуждавший о «социализме № 3», да еще почему-то с нулем. Заканчивал же кампанию «простой парень Серега» в красном свитерочке, обещавший заступаться за народ.
Ничего не было слышно ни о «восьми шагах» к счастью, ранее бывшими центром рекламы «Яблока», ни о «достройке капитализма» эспээсовцами. Зато они персонифицировали зло в лице президента и чекистов, зовя народные массы на борьбу с ними. Даже столь опытный политик-интуитивист, как Жириновский, в начале кампании выглядел утомленным и слегка растерянным, но затем вновь вошел в образ, играя в себя самого, столь любимого всеми российскими избирателями-приколистами.
Но самой, безусловно, драматичной оказалась быстротекущая эволюция, которую претерпела «Единая Россия». Если в конце лета – начале осени руководящие элементы ЕР еще пытались проартикулировать какие-никакие, но все же идеи, то после 1 октября это было отброшено и основной задачей стала «склейка» Путина и «Единой России». Столь же быстро выяснилось, что, если это все не склеилось за четыре года, не склеится за два месяца ни за что. Ставка была сделана лично на Путина, а парламентские выборы переведены в плебисцитарный режим с одним-единственным вопросом: «Ты за Путина или как?»
В этом контексте более чем ценными стали красноярское признание Путина об отсутствии идеологии у «Единой России» и фактическая просьба поддержать ее как инструмент личной политики президента и после марта 2008 г. Что явилось наиболее наглядным подтверждением того факта, что персоны победили идеи. Традиционалистскому сознанию важнее понять, за хорошего ли человека я голосую, за своего ли, нежели попытаться освоить сумму идеологий. Хотя в каком-то смысле в этом в наших конкретных условиях есть и свое позитивное начало. Идеологии наши политики понимают не как рефлексию, определяемую реалиями жизни, а как набор «обещалок» светлого будущего. Резкое сокращение числа «обещалок» делало избирательную кампанию менее яркой, но все же чуть менее популистской. Уже хорошо.
Тем не менее деидеологизация избирательной кампании, а также политической жизни в целом стала следствием быстро нарастающей деинтеллектуализации нашей общественной жизни как таковой. Дискуссии крутятся либо вокруг обличений «авторитарного режима», либо вокруг искоренения «оранжевой заразы» и поиска врагов президента. Это, конечно, удобно для отстраивания системы координат «свой – чужой», но сдается, что нынешнее российское общество на деле куда как интереснее.
Традиция в очередной раз оказалась сильнее модернизации. Персоны важнее идей. Выражения лиц важнее сущности слов. Ни радоваться, ни отчаиваться не стоит. А стоит честнее думать, яснее формулировать и стараться понять жизнь, которой мы живем. Не лениться, одним словом.