Джозеф Хименез: «Новый препарат может стоить до $2 млрд»

Швейцарская Novartis появилась на фармацевтическом рынке относительно недавно – в 1996 г., после слияния Ciba-Geigy и Sandoz. История этих швейцарских фирм началась еще в XVIII–XIX вв., но производить лекарства они стали не сразу. Geigy c середины XVIII в. продавала химикаты, краски и лекарства. Ciba (аббревиатура от «Компания химической промышленности Базеля»), созданная в 1859 г., производила фуксин для окрашивания шелка. А «Химическая фабрика Керн и Сандоз», названная так по имени ее основателей, с 1886 г. занималась производством красителей и выпустила первую фармацевтическую субстанцию – жаропонижающее средство антипирин спустя девять лет после своего открытия. В 1900 г. первые лекарства произвела Ciba (в 1909 г. она открыла фабрику в Москве). У Geigy фармацевтический отдел появился в 1938 г.

В 1970 г. после слияния Ciba и Geigy образовалась Ciba-Geigy, которая в 1996 г. объединилась с Sandoz. Так появилась Novartis.

В прошлом году в мировом рейтинге фармацевтических корпораций, составленном международной аналитической компанией IMS, Novartis занимала вторую строчку (первая – Pfizer). По оценкам самой компании, лекарства и вакцины Novartis в 2010 г. использовали более 913 млн человек по всему миру. В интервью «Ведомостям» главный исполнительный директор Novartis Джозеф Хименез рассказал, как с кризисом изменился мировой фармрынок и почему локальным компаниям легче сотрудничать с местными властями.

– О планах по строительству завода Novartis объявила еще три года назад, но площадку выбрала лишь в конце прошлого года. С чем связан столь долгий поиск площадки?

– Потребовалось время, чтобы провести необходимую подготовительную работу и утвердить инвестиционный план. При организации любого производства Novartis мы тщательно подбираем площадки, и здесь важными являются такие факторы, как наличие местных квалифицированных кадров, поддержка местного правительства и удобство местоположения будущего завода. Также мы должны были принять решение, какого рода препараты мы хотим производить в России. В итоге мы выбрали Санкт-Петербург, поскольку этот город в полной мере соответствует всем вышеописанным критериям. Теперь мы приступаем к строительству. Мы решили, что на первом этапе будем производить в России твердые формы – таблетки, капсулы, порошки. Позднее можем начать производство других лекарственных форм. Полученный участок, площадь которого составляет около 10 га, позволит в будущем расширить производство.

– Вы лично принимали участие в поиске площадки?

– Да. Я определил параметры, в соответствии с которыми нужно было выбирать площадку. Она, например, должна быть обеспечена инфраструктурой и дорогами. Как я уже говорил, одним из ключевых критериев было наличие в регионе высокопрофессиональных кадров, которые могли бы работать на нашем предприятии. Но главным была поддержка и заинтересованность местных властей. Губернатор [Валентина] Матвиенко проявила высокую заинтересованность, и мы вместе проработали проект таким образом, чтобы наши инвестиции в Санкт-Петербурге были выгодными как для Novartis, так и для России.

– Какой объем препаратов от общего объема продаж в России планируете производить на заводе в Санкт-Петербурге?

– К моменту выхода на полную производственную мощность в 2014 г. завод в Санкт-Петербурге будет производить около 1,5 млрд единиц продукции в год, или почти 50% от общего объема наших продаж в России. Со временем за счет расширения производства мы планируем довести эту цифру до 100%.

– Недавно премьер-министр Владимир Путин заявил, что Россия будет сокращать импорт, но поддерживать компании, локализующие производство. Не считаете ли такие слова неким шантажом со стороны властей?

– Это правда, что с недавних пор российское правительство взяло курс на поддержку локального производителя и стимулирование компаний на достижение статуса локального производителя, однако мы не чувствовали никакого давления со стороны властей. Решение локализовать производство в России мы приняли, чтобы реализовать имеющуюся значительную потребность в медицинской помощи в стране. Кроме того, на решение повлияли благоприятный инвестиционный климат в России, а также богатая история научных и исследовательских разработок, растущий кадровой потенциал и быстро восстанавливающаяся экономика страны.

– Позволит ли строительство завода в России сократить издержки и снизить цены на продукцию?

– Да, есть ряд преференций, которые может получить иностранная компания, организующая производство на территории России. Например, при размещении производства и НИОКР в особых экономических зонах (ОЭЗ) резиденты освобождаются от налога на землю, имущество и транспорт сроком на пять и более лет. Также, как нам известно, на территориях ОЭЗ действует режим свободной таможенной зоны. Все это позволит нам сократить затраты при производстве лекарственных препаратов в России и в конечном счете снизить цены на них.

– А если говорить о неудовлетворенной потребности россиян в медицинской помощи, что может сделать Novartis?

– В России достаточно высокий уровень смертности от предотвратимых заболеваний, включая один из наиболее высоких в мире уровней смертности от сердечно-сосудистых и онкологических заболеваний. Например, 57% смертей в России приходится на сердечно-сосудистые заболевания. Многие из них можно излечить или предотвратить. Поэтому в нескольких российских регионах мы начали работу, направленную на профилактику, диагностику и лечение этих заболеваний. Этот шаг положительно скажется и на российских пациентах, и на российской системе здравоохранения, поскольку снижение уровня заболеваемости способствует сокращению бюджетных издержек. Также мы ведем работу по созданию научно-исследовательских партнерств с российскими университетами, научными центрами и частным бизнесом, направленных на разработку новых лекарственных средств для российских пациентов.

– Но то же самое вы могли делать, импортируя лекарства...

– Да, но я надеюсь, что через 10 лет Novartis станет ведущим партнером российского правительства в укреплении системы здравоохранения и улучшении состояния здоровья пациентов. И только локализуясь, имея собственное производство, мы сможем решить эту задачу.

– Что даст вам статус локального производителя?

– С одной стороны, правительство предлагает определенные преференции компаниям, локализующим производство в России, которые будут распространяться и на нашу компанию. Я имею в виду ОЭЗ, где мы строим завод. С другой – локальным компаниям легче сотрудничать с местными органами управления. Поэтому, на наш взгляд, партнерство, которое мы сейчас выстраиваем с региональными и федеральными властями, важно не только для государства, но и для нас. Мы верим в стратегическое взаимовыгодное партнерство, а не в краткосрочный рост продаж. Все это полностью соответствует стремлению российского правительства увеличить долю жизненно важных лекарств, производимых на территории России.

– Почему локальным компаниям проще сотрудничать с властями? Вопрос в недоверии? В том, что локальным компаниям проще попасть в госзакупки?

– Это не касается тендеров – в них сильная конкуренция. Региональные власти для решения стоящих перед ними задач укрепления системы здравоохранения в России будут обращаться к локальным компаниям, поскольку они лучше знают потребности и особенности здравоохранения регионов.

– В вашей биографии указано, что вы занимались преобразованием портфеля препаратов компании, чтобы достичь баланса между выпуском продукции для массового рынка и специализированных лекарств. Что это значит?

– Исторически фармацевтическая индустрия в целом фокусировалась на препаратах для массового рынка, т. е. предназначенных для лечения наиболее распространенных заболеваний. Стратегия Novartis – поддерживать продуктовый портфель, соблюдая баланс между лекарствами для массового рынка и специализированными препаратами для лечения заболеваний, которыми болеет небольшое число пациентов.

Многие из наших последних лончей (запуск на рынок новых продуктов. – «Ведомости») – в сфере специализированных лекарств. И сейчас в нашем портфеле появляется все больше препаратов для лечения специализированных заболеваний. Например, мы разработали инновационный пероральный препарат для лечения ремитирующего рассеянного склероза. Россия стала первой страной, которая одобрила данную терапию в сентябре 2010 г., а сегодня она используется для лечения и в США, и в ЕС, а также в Австралии и Швейцарии.

– С чем связано решение развивать специализированное направление?

– Глобальный фармацевтический рынок быстро меняется, так как многие из широко распространенных заболеваний находят или уже нашли свои терапевтические решения. Это привело к тому, что подходы к НИОКР за последнее десятилетие изменились, сфокусировавшись на разработке более адресных специализированных терапий. Без сомнения, мы сохраним свои позиции по препаратам для массового рынка, но специализированные лекарства продолжат дополнять наш портфель.

– На ваш взгляд, какое соотношение дженериков и оригинальных препаратов в портфеле оптимально?

– Многие люди задают вопрос: как в портфеле Novartis могут быть и дженерики, и оригинальные препараты? Сейчас в нашем портфеле 75% оригинальных лекарств и 25% дженериков, но, на мой взгляд, оптимального соотношения не существует. Мы рассматриваем наши бизнесы в области дженериков и оригинальных препаратов как взаимодополняющие. Инновационные оригинальные препараты очень важны для компании и пациентов, они ведут к развитию инноваций, поскольку мы реинвестируем прибыль в НИОКР. В то же время дженерики – ключевая составная часть нашей стратегии роста, поскольку глобальный рынок дженериков продолжает расти, особенно в условиях продолжающейся финансовой рецессии и усиливающегося давления со стороны регулирующих органов на ценообразование и сдерживания цен на фармацевтическом рынке.

– С выходом дженериков оригинальных препаратов вы теряете в продажах...

– Конечно, конкуренция с дженериками снижает наши продажи оригинальных препаратов. Но мы компенсируем потери за счет диверсификации нашего продуктового портфеля, нацеленного на обеспечение потребностей различных групп пациентов и общества.

– Сколько времени занимает разработка и вывод на рынок нового препарата?

– Сейчас срок вывода на рынок и цена разработки нового препарата увеличиваются из-за растущих издержек НИОКР, повышающихся требований к проведению клинических испытаний и высокой частоты неудач. Сегодня с момента изобретения до выхода на рынок может пройти до 10 лет. А стоит [разработка и внедрение нового препарата] до $2 млрд.

– В профиле Novartis среди стран, в которых компания проводит исследования, нет России. Интересна ли вам наша страна с точки зрения развития инноваций?

– Несмотря на то что сегодня в России у нас нет полноценного R&D-центра, мы продолжаем работать с государством по расширению наших инвестиций в научные исследования и разработки, а также в совместные инициативы по модернизации системы здравоохранения. Например, мы сотрудничаем со многими российскими университетами, исследовательскими центрами и компаниями с достаточным научным потенциалом, которым мы можем предоставить лицензию на разработку молекул Novartis, а также ведем поиск многообещающих препаратов-кандидатов в российском научном сообществе. В России мы также удваиваем наши инвестиции в проведение клинических исследований. К 2013 г. в них примут участие примерно 4000 россиян.

– Как отрасль пережила кризис?

– С началом кризиса во всех странах мы ощутили большое давление властей с точки зрения ценообразования. Во многих странах нам пришлось пойти на резкое сокращение расходов и переоценку рыночной стратегии, фокусируясь в первую очередь на результатах лечения. Мы сделали ставку на развитие взаимодействия с ключевыми партнерами, включая государство, страховые агентства и ассоциации врачей, для повышения эффективности и качества лечения. К примеру, в некоторых странах мы внедряем так называемые партнерства с разделом риска с правительством и регулирующими органами. В Великобритании мы работали с NICE [National Institute for Health and Clinical Excellence] над разработкой новой ценовой модели для нашего препарата луцентис (нормализует толщину сетчатки. – «Ведомости»). NHS [National Health Service, британское министерство здравоохранения] покрывало затраты на первые 14 инъекций луцентиса в каждый глаз пациента, у которого наблюдалась влажная возрастная макулярная дегенерация, в то время как Novartis оплачивала все остальное лечение, если оно требовалось.

– О каком давлении в сфере ценообразования на компании вы говорите?

– В разных странах оно проявлялось по-разному. Например, в Турции государство снизило цены на лекарства всех производителей. В Греции цены на лекарства были снижены в среднем более чем на 20%. И в России тоже были введены ценовые ограничения. Я думаю, теперь ценовое давление – норма для фармацевтической индустрии во многих странах. Тем не менее мы продолжим работать с партнерами и клиентами, сконцентрировавшись на улучшении результатов лечения не столько за счет продажи лекарств, сколько благодаря предложению комплексного пакета продуктов и услуг для пациентов.

– Вы возглавили компанию в 2010 г. Что считаете главным достижением на этом посту?

– Первое, что бы я отметил, – приобретение офтальмологической компании Alcon. С ее покупкой Novartis стала мировым лидером в быстро растущем сегменте рынка охраны зрения. Вместе мы сможем разрабатывать прорывные инновации для лечения таких глазных заболеваний, как влажная возрастная макулярная дегенерация, глазные аллергии, инфекции, воспаления, синдром сухого глаза и глаукома. Это также позволит нам укрепить наши связи с партнерами и клиентами, так как наш объединенный портфель препаратов покрывает полный спектр охраны зрения. Второе – тот факт, что все подразделения продолжают вносить свой вклад в общий рост компании. Мы добились таких результатов благодаря нашему диверсифицированному и сбалансированному продуктовому портфелю и растущему присутствию на таких быстро развивающихся рынках, как, например, Россия. Я очень горжусь многими инновационными достижениями, которые совершила компания за прошедший год и которые в сочетании с нашим сильным портфелем делают нас готовыми к дальнейшему росту.

– Над чем сейчас работаете?

– Приоритетом является разработка инновационных препаратов, которые будут определять рост компании в будущем. Сегодня препараты, выведенные на рынок начиная с 2007 г., являются основным акселератором роста Novartis, составляя около 26% от наших продаж. Продолжая «омолаживать» наш портфель, мы создаем предпосылки для успеха в будущем, так как это позволяет нам преодолеть трудности, связанные с выходом ряда наших препаратов из-под патентной защиты, а также поддерживать конкурентные преимущества на быстро меняющемся рынке здравоохранения.