Экономика России: Пытаемся двигаться по фантастическому сценарию

Честно говоря, я очень не хотела идти на эту конференцию. Потому что вопрос «как запустить устойчивый экономический рост?» центральному банку могут задать только в нашей стране. Обычно центральные банки приглашают на конференции про денежно-кредитную политику и там еще про что-нибудь. Но я, когда еще была независимым экспертом, придумала такую шутку. Во всех учебниках в теории правительство отвечает за экономический рост, а центральный банк - за инфляцию. У нас обычно наоборот. Вот поэтому, я думаю, уважаемой газете пришло в голову пригласить представителя ЦБ на эту сцену.

Ермолай [Солженицын] говорил много о чем, а закончил, по-моему, любимой фразой Германа Грефа, что в нашей стране две проблемы: плохой менеджмент и плохая инфраструктура. А другое выступление напомнило известный анекдот, я его слышала в версии про Аргентину и Польшу. Аргентина, кризис, президент собрал правительство и говорит: «Надо что-то делать. У нас есть два сценария: фантастический и реалистический. С какого начнем?» Ему говорят, что с реалистического. Он отвечает: «Реалистический сценарий - прилетят инопланетяне и решат все наши аргентинские проблемы». «Если это реалистический, то какой тогда фантастический?» - спросили его. «А фантастический - это если аргентинцы засучат рукава и сами решат все свои проблемы». Вот мне кажется, что мы немножко так же живем: все время пытаемся двигаться по фантастическому сценарию, но ждем, что случится реалистический.

Я перейду к Центральному банку. У нас, в России, все время есть ощущение нашей уникальности, в том числе наших проблем. Как-то я заказала статистику по целому ряду других стран. И должна сказать, что та история с экономическим ростом, которую мы сейчас наблюдаем в России, с точки зрения развивающихся рынков вообще не уникальна. Схожий тренд - торможение экономического роста - наблюдается в разных странах: Бразилии, Мексике, ЮАР, Индии. Причем не все из них сильно перегреты, как Турция, где темп роста упал с 10 до 2%. Два месяца назад я разговаривала с замминистра финансов Мексики. Я спросила: «Как дела, где Луис (министр финансов)?» Он говорит: «Луис защищает бюджет в парламенте». А что с бюджетом? «Да все нормально, мы сначала прогнозировали экономический рост в 3,5%, а теперь поменяли прогноз на 1,2%», - отвечает замминистра. Что-то это мне напоминает, подумала я.

Так что, еще раз подчеркну, везде происходят похожие процессы. Они, конечно же, связаны с внешней конъюнктурой. На мой взгляд, есть два серьезных фактора. Первый - это раздувание баланса в развитых странах, которое сначала поддержало рост в развивающихся странах, а теперь, видимо, слегка его снижает. Но более серьезной проблемой мне видится ситуация в Китае. Китай вынужден менять модель экономического роста: они перешли от экспортного развития к инфраструктурному. Но теперь и то и другое заканчивается, соответственно, они переходят к чему-то третьему, видимо основанному на потреблении. Это существенно меняет картину их спроса на продукцию третьих стран. Прежде всего добывающих, в том числе нашей. Долгосрочный тренд - изменение ситуации на сырьевых рынках.

Второй - послекризисный долгосрочный тренд. В 2000-е гг. было две вещи: большой финансовый пузырь в мире и большой рост спроса со стороны развивающихся стран, прежде всего Китая, на сырье. И это то, за счет чего жила российская экономика. Финансовый пузырь, дешевые процентные ставки и спрос на нефть - это те факторы, которые позволяли нам жить с низкой производительностью труда. Во многом за счет того, что мы могли получать под рост цен на нефть дешевые финансовые ресурсы, генерируемые глобальным пузырем. У нас процентные ставки были отрицательные. Отрицательные процентные ставки действительно позволяют существовать непроизводительным бизнесам. Все поменялось после кризиса, но воздействие на нас было более медленным. Во-первых, был простор для восстановительного роста даже просто в связи с кризисным падением. А во-вторых, был простор для дополнительного толчка роста потребления за счет развития недоразвитого потребкредитования. Сейчас оно дошло до какого-то предела. И совершенно очевидно, что в потребкредитовании мы достигли той точки, когда дальнейшие займы идут скорее на рефинансирование прежних, чем на рост потребления.

Экспорт-импорт - здесь ситуация ухудшается. Иностранные рынки дешевых финансовых ресурсов больше не предоставляют. А что остается? Остается пресловутый рост производительности труда и более эффективное использование сокращающейся рабочей силы. Надо не забывать, что мы имеем дело со сложной демографической ситуацией, на десятилетия вперед это один из центральных вызовов.

Какая может быть в этом всем роль Центрального банка? ЦБ - он не то чтобы вообще не про экономический рост, он во многом про контрциклическую политику. Когда мы говорим про использование макроэкономической политики для экономического роста - это контрциклические меры. А все сегодня хором говорили про то, что замедление экономического роста носит, по сути, структурный характер. И мы живем в ситуации высоких растущих заработных плат, соответственно, за ними высоких растущих цен и т. д. И это ситуация, в которой контрциклическая монетарная политика, мягко говоря, малоэффективна, грубо говоря, не эффективна совсем. Что можно сделать в этой ситуации ЦБ? Проводить какие-то вещи, которые можно было бы рассматривать как структурные реформы. У нас достаточно много возможностей по совершенствованию регулирования и надзора в банковском секторе.

Я отвечаю за денежно-кредитную политику. В денежно-кредитной политике структурные реформы, которые мы можем провести, - это перейти к более низкому уровню инфляции. Только в странах с достаточно низкой инфляцией - не нулевой, не отрицательной ни в коем случае - рождаются и стабильно живут длинные деньги. При высокой инфляции они не выживают. И сейчас мы проводим техническую реформу, которая называется «Переход к инфляционному таргетированию».

Мы поставили себе цели по инфляции и будем делать все возможное, чтобы их достигать. Конечно же, будем смотреть, если вдруг все-таки появится какой-то флаг с точки зрения комбинирования нашего влияния с экономическим ростом, если будут контрциклические какие-то вещи, можно будет воздействовать, но пока то, что мы наблюдаем, - действительно структурный фактор снижения экономического роста. Поэтому мы считаем, что для нас инфляция - это то, на чем мы должны обязательно сосредоточиться плюс развитие финансового рынка, развитие финансовых инструментов. Те структурные задачи, которые стоят перед нашей экономикой, они, с моей точки зрения, без этого нового качественного перехода решены быть не могут, и поэтому мы ставим перед собой такие цели и будем их выполнять.

Ремарка модератора

Олег Вьюгин, председатель совета директоров «МДМ банка»:

Я четко услышал ответ: миссия ЦБ в сложившихся общественно-экономических условиях, тем более что все полномочия уже там, - это, конечно, создание длинных денег. Точнее, создание системы аккумуляции длинных денег в финансовых институтах. Я хоть и в банке работаю, но всегда считал, что банки - это не совсем то место, где должны лежать длинные деньги. Даже больше - они там просто не могут лежать. Да, банки финансируют проекты, могут даже давать кредиты на 5-7 лет. Но если говорить о новой экономике, об инновациях, о форсайте, обо всех новых формах, где рождаются новые технологии, которые потом существенно повышают производительность труда, банки никогда это не финансируют, это финансируют институты, которые имеют в своих портфелях длинные деньги.