Агафья Лыкова видит в президенте человека.


Агафья Лыкова, отшельница из Хакасии, подарила Дмитрию Медведеву сшитую собственными руками фланелевую рубашку, туесок и кедровые орехи. Ей понравилось, как президент говорил о Сибири, а узнала она об этом от охотника, который слушал новости по радио. Вчера подарки отвезли в администрацию президента, и не исключено, что уже сегодня Дмитрий Анатольевич их получит.

Новость о подарках Агафьи Карповны стала одной из самых цитируемых в последние дни. Ее обсуждали на радиостанциях, она облетела центральные газеты и интернет-порталы. И все СМИ неизменно тиражировали при пересказе интонацию детского изумления, прилежно сообщая, что дарить кедровые орехи – ты подумай! – «считается у таежных жителей знаком глубокого уважения и доверия к человеку», что мешочек для орехов был тряпичный и самодельный, а уж надпись-то, надпись на туеске... «Президенту Димитрию Анатольевичу от Агафьи Карповны, семь тысяч пятьсот восемнадцатый год» (по старообрядческому календарю). В общем, рассказывали об этом так, будто речь шла о раскрашенном с головы до ног вожде племени тумба-юмба, который вручил нашему президенту нечто такое... Что вообще-то совершенно неизвестно, как использовать, но что обладает важным значением в экзотической тумба-юмбской культуре, а потому дарится «в знак глубокого уважения».

А ведь речь-то о чем? О непосредственном душевном движении пожилой женщины – пусть и женщины необычной судьбы, отшельницы, старообрядке, ну и что же? Да то, что самые невинные и простодушные движения превратились у нас в экзотику, в дивное диво. Между Агафьей Лыковой и теми, кто формирует ленты новостей, – собственно, мыслящей частью общества – пропасть. Она видит в президенте человека, они – нет. Она может позволить себе поставить на одну доску Дмитрия Анатольевича и себя, Агафью Карповну, – оба люди, оба под Богом ходят, оба живут в семь тысяч пятьсот восемнадцатом году, они – нет. Вряд ли Медведев наденет эту рубашку на дипломатический прием, и все же очевидно, что Агафья Лыкова сшила ее, чтобы он ее носил. А орехи – чтоб съел.

С ее стороны это никак не посольские дары, не церемониальный жест – это жест любви, превращающий, повторюсь, президента в человека. Которого в нем, однако, не видят не только журналисты, но и российский народ, тем более не желает видеть свита, играющая короля. По давно сложившейся в России традиции она, напротив, делает все, чтобы живого человека превратить в статую командора, а тепло личного обаяния заменить ледяным имперским сиянием, тем самым только умножая взаимную отчужденность народа и власти.

У Льва Толстого в «Войне и мире» Кутузов по-стариковски засыпает на военном совете и жует курицу во время Бородинского сражения – в отличие от Наполеона он не играет в гениального полководца и позволяет себе выглядеть не героически, «дедушкой», потому, что бережно вслушивается в ход истории. Оттого-то он и выиграл войну.