Статья опубликована в № 2617 от 02.06.2010 под заголовком: Цифра недели: 135 несогласных

Шевчук и Путин: "анархист" и "сыщик"

Очередное мероприятие несогласных в поддержку свободы собраний завершилось в Москве в понедельник задержанием 135 человек (а некоторых покалечили – см. стр. 02). В этом, к сожалению, нет ничего необычного. Необычно то, что накануне, встречаясь с мастерами культуры, на эту тему высказался Владимир Путин. Рок-музыкант Юрий Шевчук, почему-то приглашенный на эту встречу, довольно бесстрашно высказал Путину все, что думает о подавлении несогласных: страна, где опричники забивают дубинками все живое, обречена. Страна, где нет демократии, обречена, но это не повод нарушать закон, уклончиво согласился Путин. И вот опять опричники торжествуют. Выходит, Шевчук и Путин не поняли друг друга.

Они и не могли понять, потому что смотрят на происходящее с разных точек зрения.

Для Шевчука путинская Россия – монолит. Это скала, о которую расшибает себе голову вот уже непонятно какое поколение порядочных людей – бьется, калечится, рассаживается по тюрьмам, разбегается по Лондонам. И трахнуть по этому монолиту кувалдой, чтобы впустить глоток свежего воздуха, дело всякого порядочного человека.

Для Путина шевчуковская Россия – хаос, которому он нечеловеческими усилиями каждый день придает вид космоса. Это акробатическая пирамида, на вершине которой он изо всех сил пытается удержаться, чтобы вся пирамида не потеряла равновесия и не рассыпалась (да и он же вместе с ней полетит). И вот к этой неустойчивой конструкции приближается Шевчук с кувалдой.

Вот как описывал эту противоположность точек зрения Ю. М. Лотман: «В романе Честертона «Человек, который был четвергом» сталкиваются два поэта. Один из них – анархист, другой – сыщик (нам, кстати, подходит. – М. С.). Дело усложняется тем, что оба они появляются в масках. Сыщик изображает недалекого джентльмена, маска анархиста более сложна: чтобы избежать подозрений, он разыгрывает из себя анархиста, т. е. уже привычного для общества кровожадного фразера. Сущность обоих проявляется в их художественных вкусах. Анархист проклинает прозу железнодорожного движения, в котором последовательность станций предрешена. Поэзию он видит в неожиданности, а неожиданность приносит взрыв. На это сыщик возражает: «Всякий раз, когда поезд приходит к станции, я чувствую, что он прорвал засаду, победил в битве с хаосом. Вы брезгливо сетуете на то, что после Слоун-сквер непременно будет Виктория. О нет! Может случиться многое другое, и, доехав до нее, я чувствую, что едва ушел от гибели. Когда кондуктор кричит: «Виктория!», это не пустое слово. Для меня это крик герольда, возвещающего победу. Да это и впрямь виктория, победа адамовых сынов».

«Пикантность здесь в том, – заключает Лотман, – что мы оказываемся в мире, где благополучие менее вероятно, чем убийство». Точнее и не скажешь.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать