Статья опубликована в № 2698 от 24.09.2010 под заголовком: Публичная сфера: Без права на участие

Общественная сфера в России не сформировалась

Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Российское общество давно отступило перед экспансией государства, добровольно отдав ему значительную часть публичной сферы. То пространство, где идет общественная дискуссия и формулируется гражданский запрос к государственной власти, имеет огромный изъян, не позволяющий называть его общественной сферой в собственном смысле слова: в этом пространстве нет авторитетных групп и личностей, через которых общество могло бы влиять на политический процесс и принятие решений. Наша «общественная сфера» представляет собой отдельные островки, вытесненные на периферию.

У граждан практически нет рычагов для воздействия на власть и нет своих медиаресурсов, сопоставимых по масштабу с государственными. Государству служат общенациональные телеканалы, давно превращенные в политический ресурс власти. Этот ресурс используется для нужд тех, кто управляет страной: что-то старательно втемяшивается в головы соотечественников, что-то проборматывается скороговоркой, что-то вовсе игнорируется. Государственный медиаресурс с отменной эффективностью убеждает нацию в том, что нынешним правителям нет альтернативы, и поддерживает привычное мироощущение: иждивенчество и отказ от гражданской ответственности.

Однако формирование общественного восприятия хоть и важнейшая, но не единственная функция федеральных каналов. К примеру, нынешняя телевизионная кампания против Лужкова адресована вовсе не нации. Будущее мэра решительно не зависит от того, что думают о нем сограждане. Нравится или не нравится Лужков москвичам, тоже ни в малейшей степени не определяет его будущую судьбу. Право выбирать мэра у жителей города Москвы отобрали пять лет назад, и о том, кого нам назначат в градоначальники, мы узнаем тем же порядком, каким узнавали жители города Глупова: пришлют – увидим.

Телекампания адресована самому мэру и, по всей видимости, политическим элитам. Через монополизированный государством медиаресурс градоначальнику посылают сигнал высочайшего недовольства и настоятельное требование, чтобы он наконец ушел подобру-поздорову. Остальных столоначальников и прочих важных лиц предупреждают, чтоб держались от опального подальше. Таким образом, самое массовое средство информации в России используется как корпоративная многотиражка, в которой продергивают зарвавшегося сотрудника, навлекшего на себя начальственный гнев.

Обмен посланиями высоких конфликтующих сторон на виду и через головы граждан практиковался еще на излете предыдущего десятилетия. В конце 90-х на московских улицах развернулась «толлинговая война»: на огромных щитах всем на обозрение красовались надписи «Запретить толлинг, хватит грабить Россию» и ответ противников – «Запретить толлинг – разорить Россию». На таких же уличных щитах можно было прочитать загадочные послания «Рома заботится о Семье. Семья любит Рому. Поздравляем! Рома выбрал классное место». На плакате был изображен ручеек иностранных монет – всё вместе звучало смутной угрозой, неизвестно кому и от кого. Странные сообщения проносились поверх московской жизни, так что москвичам оставалось только в недоумении вертеть головой: ни что такое толлинг, ни кто этот удачливый Рома, подавляющему большинству жителей столицы было неизвестно. Те, кто решил таким образом выяснять отношения в бизнесе или политике, хозяйничали на чужой территории по праву богатого, а значит, сильного – просто покупая для собственных целей рекламное пространство, предназначенное для коммуникации с москвичами.

Десять лет спустя так же, через голову телезрителей, используются общенациональные телеканалы, предназначенные для коммуникации с многомиллионной аудиторией. По праву сильного власть объявила себя монопольным хозяином медиаресурса и применяет его как ей заблагорассудится: хоть для пропаганды, хоть для рассылки черных меток. В отличие от толлинга и неведомого тогда «Ромы» смысл сегодняшней антилужковской трансляции гражданам, в общем, понятен. Но и тут им остается только крутить головой, следя за сигналами, которые адресованы не им. Что бы ни думали о происходящем россияне, их восприятие в данном случае – побочный эффект, которым власть может пренебречь. Допустим, граждане зададутся вопросом о том, не следует ли мэра привлечь к ответственности, а заодно пересмотреть какие-то из судебных побед мэра над прежними, неофициальными критиками, или захотят побольше узнать о бизнесе Елены Батуриной, ее деловых связях и вообще о бизнес-климате в столице, – пустые упования, все это окажется тщетно. Ни у москвичей, ни у россиян в целом нет способа ни задать эти вопросы ответственным лицам, ни получить от них содержательные ответы. Общественному любопытству находится место в негосударственных СМИ или в сети – на тех самых островках общественной сферы, но ответственные лица имеют полную возможность их игнорировать. В нынешних условиях подобные вопросы, обращенные к властям, могут быть только риторическими. Или непубличными.

Та общественная активность, что вроде бы развивалась в конце 80-х и в 90-е, не привела к формированию общественной сферы. За тот период общество не обустроило и не организовало собственное пространство, не создало институтов, не научилось объединяться в группы и артикулировать гражданские требования и интересы. То, что тогда могло показаться накоплением общественных сил, на самом деле было иллюзией: это не общество окрепло, а государство ослабело. «В какой-то момент многие решили, что президента как центра власти больше не существует <...> Я просто сделаю так <...> чтобы ни у кого таких иллюзий не возникало», – заявил Владимир Путин незадолго до того, как получил всю полноту власти в стране. Разрушить иллюзию и вернуть государству доминирующую роль, а обществу – ощущение собственной слабости и бессилия перед лицом государства оказалось нетрудно. В короткие сроки все негосударственные игроки – хоть в политике, хоть в СМИ – были успешно нейтрализованы. Более 80% наших сограждан устойчиво отвечают в опросах, что не могут повлиять на политические процессы; примерно столько же утверждает, что большинство людей в России не сможет прожить без постоянной опеки со стороны государства. Общество не смогло защитить свое пространство от государственной экспансии, да не особенно и пыталось. Например, право выбирать глав собственных регионов, в частности мэра Москвы, россияне – и москвичи – отдали практически без звука.

Доминирование государства во все времена оставалось главной чертой российского порядка. У российского общества нет опыта создания и использования демократических институтов ни в одной сфере, будь то общественное представительство, политические партии, гражданские ассоциации или СМИ. Российская пресса самим своим возникновением обязана государеву повелению: в начале XVIII в. Петр I даровал дворянам право читать газету, которая раньше изготовлялась для одного царя, и вменил чтение газеты им в обязанность. Так с самого начала обозначилось отличие российской прессы от западной – там, где развивались общественные силы, газеты тоже стали частной инициативой, возникая из нужд политики и коммерции. В России, где общество всегда оставалось под контролем государства, во власти государства оставалась и пресса. Периоды жесткого контроля и подавления время от времени сменялись периодами относительной вольности, но и то и другое было результатом действий верховной власти.

Сегодня вольности немало. Власти полностью монополизировали только самые массовые телеканалы, а нам от своих щедрот оставили свободу высказывания – в негосударственных газетах и журналах, отчасти на радио и даже на (немассовом) телевидении и, конечно, в интернете. Президент Медведев посоветовал не «уговаривать чиновников «оставить в покое» СМИ», поскольку это «практически бесполезно», а вместо этого «как можно активнее расширять свободное пространство интернета». В общем, дал понять, что федеральные каналы все равно у них, а нам отведено другое пространство.

Те, кто хочет пользоваться свободой высказывания, могут на отведенных обществу островках анализировать действия власти, отчасти даже вести собственные расследования и, уж конечно, язвить и ерничать в адрес правителей и их приспешников. В отличие от массовой телеаудитории они и их читатели не иждивенцы, у них и опыт разнообразнее, и взгляд на мир пошире, они мобильнее, предприимчивее, чего-то добились в жизни. Но они ровно так же лишены права на политическое участие. И в скандале с Лужковым, и в массе других политических сюжетов тонкие аналитики вынуждены довольствоваться тем, что подбросят «неназванные источники» и лица, претендующие на близость к высшим силам, и крутить головой вслед «сигналам», «меткам» и «посланиям», доносящимся от самой власти.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more