Российское право в Лондоне

Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Кажется, словосочетание «правовая политика» становится всё более привычным для широкой публики. До недавнего времени, на фоне «экономических реформ» о реформах правовых едва упоминали. (Судебная реформа не в счёт – это всегда была особая статья). Изменения законодательства выглядели обрывками какого-то текста, которые никак не складываеся в единое целое. Точнее сказать, их общий «код» был понятен лишь избранным.

Сказался ли приток на верхние этажи власти специалистов в области права (не путать с обладателями юридических дипломов) или сработала другая причина, но в последние годы за изменения в законодательстве стали более системными и стратегическими. Два института выделяются на этом поприще – Высший арбитражный суд и влиятельный Совет по кодификации и совершествованию гражданского законодательства. Они в основном и заполнили собой повестку дня недели российского права, проходившей в Лондоне с 15 по 19 ноября, и собравшей многих звезд юридической профессии.

Что стало мне ясно после посещения ключевых мероприятий этой недели? Во-первых, Высший арбитражный суд намерен продолжить твёрдой рукой вести нас к прецедентному праву. Впрочем, все резоны в его пользу, которые председатель ВАС, Антон Иванов, обозначил в своей выездной оксфордской лекции, были   окрашены в серые прагматические тона -  возможно, оттого, что в такой «упаковке» они выглядят более приемлемыми для российского политического класса. Ни слова не было сказано о том, что прецедентность призвана обеспечить гарантированное Конституцией равенство перед законом и судом, которое сейчас сплошь и рядом нарушается из-за разнобоя в судебных решениях, и что тем самым она приблизит нас к верховенству права. Вместо этого председатель ВАС, думая о злобе дня, сделал упор на чисто прикладных преимуществах прецедента: разгрузке судов, особенного самого ВАС, от массовых однообразных дел, что должно повысить качество правосудия, и борьбе с коррупцией в судах. Последняя должна, по мысли Иванова, пойти на убыль, так как прецедентность позволит судье низшего суда защититься от коррупционных домогательств ссылкой на то, что вопрос-де уже решен в постановлениях Президиума ВАС, так что если он, судья, всё-таки решит дело иначе,  то его решение всё равно будет впоследствии пересмотрено. Я долго думал о том, что мешает судье уже сейчас прикрываться подобным доводом (ведь высшие суды с давних пор и вполне официально блюдут «единообразие судебной практики»), и в конце концов пришел к выводу, что здесь используется некий риторический приём:  ведь покуда прецедентность существует лишь де-факто, апелляции к ней звучат менее убедительно и не столь эффективны, чем в случае её провозглашения в качестве общепринятой официальной доктрины. В последнем случае сеть прецедентов должна стать для судьи тем же, что очень подробная, без явных лазеек, инструкция для бюрократа. Но нужно иметь в виду, что коррупция в судах существует не только в виде произвольного правоприменения, но и в форме манипуляций с фактами и доказательствами. Бороться же с этим можно только увеличением подробности протоколов заседаний и решений судов. Да и прежде чем решение попадёт на рассмотрение Президиума, оно может быть уже исполнено, причём исполнено так, что последующий поворот исполнения уже ничем не поможет – активы выведены, средства взысканы и исчезли в неизвестном направлении. И вместе с тем, польза от прецедентного права разнообразна и вряд ли уменьшится от того, под каким именно предлогом оно будет внедряться. 

Стало ясно и то, что идея реорганизации юридической профессии по принципу адвокатской монополии по-прежнему владеет умами юридической элиты. О ней говорили Александр Маковский, Антон Иванов, министр юстиции Коновалов и (особенно подробно) его заместитель Любимов. Хотят, чтобы в руках адвокатов был сосредоточен внешний консалтинг («внутренним» юристам компаний адвокатская лицензия не понадобится), а со временем их привилегией должно стать и представительство в гражданских и арбитражных процессах. Очевидно, это идёт рука об руку с идеей о сокращении числа юридических факультетов. В обоих случаях получается увеличение барьеров по доступу на рынок юридических услуг, ради повышения их качества и в интересах потребителя. Цель вроде бы благая, но средства её достижения непонятны: потребуется, к примеру, дать прямой доступ в адвокатуру «звёздам» юридической професии (не сдавать же им экзамены!), а по каким критериям определять «звёзд», при этом никого не обидев, неясно. Еще труднее выглядит задача вычищения из нынешней адвокатуры некомпетентного и коррумпированного элемента, без чего вся затея не будет иметь никакого смысла.  А сокращение числа факультетов при теперешней коррупции приведёт только к тому, что абитуриенты, ныне поступающие на малопрестижные факультеты лишь по той причине, что им «блата не хватило», потеряют всякий шанс попасть в ряды юристов и впоследствии переиграть своих «блатных» конкурентов на практическом поле. Покуда профессора ведущих вузов с отчаяния пишут статьи с такими красноречивыми заголовками, как «Преступление под названием «юридический факультет», разговоры о перестройке юридической профессии в элитарной смысле и на английский лад выглядят несколько преждевременными.

 

            Занимающийся законопроектной работой с 1957 г. Александр Маковский, ныне зампред вышеупомянутого Совета по кодификации, посетовал на то, что право законодательной инициативы (которое, по существу, означает возможность влиять на правовую политику) чрезмерно распылено и им обладает каждый депутат ГосДумы. По его ощущению, в последние годы корыстная заинтересованность в принятии конкретных законов возросла. (В связи с этим можно задаться вопросом, не является ли это показателем роста «спроса на право», пусть и в весьма дефектной форме? С другой стороны, получается, что парламент, перестав быть местом для дискуссий, отнюдь не перестал быть местом торга). Ратуя за усиление экспертизы законодательства, Маковский приводил в пример свой Совет, чьи заключения на законопроекты в 75% процентах случаях являются отрицательными. По его словам, «суд и наука – лучшее сочетание для законопроектной работы». Если так, то можно надеяться, что у нас начинают, по римско-британским образцам и по рецептам Бруно Леони, формироваться «право судей» и «право юристов». Что ж, дорога предстоит долгая, но в добрый путь. 

В заключение плохая новость для завсегдатаев оффшорных зон: предполагается, что зарегистрированные в них юридические лица, если регулярно осуществляют деятельность на территории России, должны будут  депонировать сведения о своих учредителях в российском уполномоченном органе. И хотя критерии «оффшорности» и «регулярной предпринимательской деятельности», по словам Маковского, пока не определены, умы законодателей активно над этим работают.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more