Мнения
Бесплатный
Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Немой заговорил

Почему все вступают в дискуссию со всеми

Дискутируют в кафе, дискутируют в клубах, на площадях, дискутируют с полицейскими в автозаках и с тюремщиками в КПЗ

Вы уже, наверное, не помните, но к концу 1980-х годов, еще до того, как началась горбачевская перестройка, в Москве и в провинции откуда ни возьмись расплодились вдруг дискуссионные клубы. Часто очень странные. Нельзя было понять, почему именно в этом месте собираются именно эти люди и обсуждают именно эти проблемы. Как правило, дискуссионная площадка открывалась для какой-нибудь нужды, а потом выходила из-под контроля и жила своей жизнью. На экономическом ли факультете МГУ, на заводе ли имени Лихачева, в Генштабе ли, на улице ли возле стенда с газетой «Московские новости»…

Я вот, например, старшим школьником ходил в такой дискуссионный клуб в Московском театре юного зрителя. Теперь я могу догадываться, что клуб решилась завести у себя в театре Генриетта Яновская, когда стала главным режиссером. Например, хотела своими глазами посмотреть на того «юного зрителя», для которого ей предстояло ставить спектакли. Послушать язык «юного зрителя», очертить представления о жизни… А юный зритель набился в репетиционный зал, почувствовал себя хозяином и забыл, зачем его сюда приглашали.

И я не знаю, насколько дискуссионный клуб в театре помогал Яновской ставить спектакли. Но участникам клуба опыт явно пошел на пользу – научились говорить.

Про теперешние дискуссионные клубы проверенной информации у меня нет: давно ли существуют? сколько их? кто участники? Меня лично первый раз позвали на дискуссию год назад. С тех пор Москва уж во всяком случае превратилась в сплошной дискуссионный клуб. Дискутируют в кафе, дискутируют в клубах, дискутируют на площадях, называя это ОккупайАбаем или московским митингом, подготавливающим референдум о доверии правительству города. Дискутируют с полицейскими в автозаках и с тюремщиками в КПЗ. Даже гей-парад у нас превращается не в праздник (как в Европе) и не в побоище (как в Азии), а в дискуссионный клуб. Во всяком случае, большинство фотографий с последней московской попытки ЛГБТ отстоять свои права изображают журналистку и ЛГБТ-активистку Елену Костюченко не побитой, не поправляющей разорванное платье, а разговаривающей. То есть побили, конечно, и платье разорвали, но ведь и слушали, и спорили, пока не кончились аргументы, кроме кулака.

А «Русь сидящая»? Прийти на собрание этих организованных Ольгой Романовой людей, к чьим судьбам подмешалась тюрьма, – это все равно как в улей заглянуть потихоньку. Живой улей, здоровый, гудит, а население улья работает, смысл видит, надежду имеет, планы, наработки.

Особенность теперешних дискуссионных клубов состоит в том, что участники их разношерстные. В лагере ОккупайАбай на ассамблее я видел бок о бок либералов, коммунистов и националистов, обсуждавших самые разные проблемы, включая проблему заготовки бутербродов (с либеральных, марксистских и националистических позиций). На заседаниях «Руси сидящей» есть бедные люди, богатые, молодые, старые, с образованием, без образования – потому что от тюрьмы в России не зарекайся.

Даже про Селигер этого лета пошел слух, что и там собираются устроить дискуссионную площадку с приглашением реально действующих оппозиционеров вроде Навального. Возможно, конечно, обманут, но тогда немедленно проиграют другим дискуссионным площадкам в конкурентной борьбе, а проигрывать «Наши» не любят и не умеют.

Одним словом, тот самый народ, который традиционно безмолвствует, в очередной раз заговорил. Трудно сказать, чем это кончится. Демократизацией? Сменой строя? Развалом страны? Бог весть.

Ну да все равно теперь уж не остановишь.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать