Статья опубликована в № 3324 от 10.04.2013 под заголовком: Карта мира: Возвращение геополитики

Сергей Караганов: Возвращение геополитики прошлого не отменяет будущего

Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание
Иран давно подвергся бы нападению, если бы не его возможность перекрыть Ормузский пролив, через который идет 40% мировой нефти. На фото: учения армии Ирана в Ормузском проливе
REUTERS

Полвека теория геополитики находилась почти под запретом. В СССР эту отрасль науки называли буржуазной. На Западе она считалась неполиткорректной, занимались ею, как правило, только провинциальные профессора, не имевшие шансов войти в истеблишмент. В новой России либеральная часть специалистов пошла в хвосте западной политкорректности, а антилиберальная часть – евразийцы – стала с наслаждением проповедовать такие кондовые перепевы геополитиков столетней давности, что на долгие годы задержала ее возвращение в интеллектуальный оборот.

Мне было жалко эту теорию. Во-первых, потому, что она была всегда правильной. А во-вторых – из-за ее романтического флера. Она напоминала о подвигах Дежнева и Ермака, Лоуренса Аравийского и сэра Сесиля Родса. Она полна была чудесными цитатами типа «Кто контролирует Баб-эль-Мандебский пролив (вход в Красное море. – С. К.), контролирует мир». Особенно мне нравилась поговорка XV века о моей любимой Венеции: «Тот, кто контролирует Малаккский пролив (между Малайзией – Сингапуром и о. Суматра), держит Венецию за горло» (она до XVI века была главным входом восточных пряностей в пресную Европу). Жалко было и предшествовавшие поколения – со времен Платона и Аристотеля – ученых и пикейных жилетов, рассуждавших о мировой политике. Которая всегда ключевым образом зависела от географии – была геополитикой.

Единого определения геополитики нет. Но в наиболее общем виде это область науки, исследующая отношения между внешней политикой государств, международными отношениями и географическим, природным окружением.

Непопулярность геополитики во второй половине ХХ века была результатом нескольких факторов.

Геополитика воспринималась как нацистская теория. Основатели ее немецкой школы, и особенно Карл Хаусхофер, считались отцами внешнеполитической идеологии гитлеризма с его идеями «жизненного пространства».

К чудовищным результатам в Европе привело мышление, основанное на близкой к геополитике теории баланса сил, когда все должны балансировать всех. Результатом были сотни войн. А в ХХ веке – две мировые, уничтожившие поколения.

Непопулярности геополитики способствовало и ядерное оружие, во многом убившее ее военно-политическую дочку – геостратегию и сделавшее войну гораздо менее удобным и морально приемлемым инструментом политики.

Научно-техническая, зеленая, затем цифровая революции сокращали расстояния, резко увеличивали производство продовольствия и уменьшали удельное потребление сырья, энергии на производство единицы ВНП. Создавалась иллюзия победы человека над природой и над пространством. Территории начали считаться активом, стремящимся к нулю, контроль над ними – бессмысленным. К таким же выводам подталкивал и бесславный конец империй, подорвавшихся на удержании колоний.

С 1970-х до 1990-х в мире доминировала и другая теория, хоронившая геополитику, – о грядущем отмирании государства, смываемого волнами экономической глобализации.

Новая легитимность геополитики

Ситуация начала меняться с наступлением нового века, и сейчас геополитика снова стала расхожим термином, быстро возвращает себе политическую корректность и легитимность.

И теперь заявления о том, что от ситуации в Ормузском проливе (выход из Персидского залива), через который идет 40% мировой торговли нефтью, или в том же Малаккском проливе, через который идет 40% всей международной торговли, зависит судьба человечества, не кажутся преувеличениями. Если их кто-то вдруг перекроет, начнут рушиться страны и континенты.

Возвращение термина и стоящей за ним научной дисциплины интересно, разумеется, не само по себе. За этим ренессансом стоят новые реальности.

Взрывной рост Азии увеличил потребность в сырье, энергии, продовольствии, особенно в воде и водоемких товарах. Резко возросла политическая и экономическая ценность территорий, на которых они могут производиться. Развернулась конкуренция не только за острова на периферии Китая с их шельфами и природными ресурсами, но и за всеми забытую на десятилетия Африку. Ее для производства продовольствия и сырья снова открыл Китай. И за нее начался новый тур конкуренции, который во многом стоит за нынешним вниманием к местным кризисам, на которые раньше попросту плевали.

Возвращению геополитики содействует и изменение климата. Наиболее развитая часть человечества на какое-то время почти забыла о природе, закрылась от нее в городском комфорте и изобилии. Но природа это пренебрежение отвергает. Участившиеся перепады погоды, наводнения, засухи, которые ведут к социальным взрывам в огромных регионах, напоминают о том, что люди по-прежнему зависят от природы и географии. Загрязнение окружающей среды и его последствия заставляют снова «возвращаться к корням».

Геополитика возвращается и из-за начавшейся ренационализации мировой политики. Реакционные мечты – в том числе мои любимые, о концерте великих держав, или либеральные, о мировом правительстве, которое бы правило миром на основе демократического мандата, – не сбылись. Оказались неуместными и страхи о грядущем всевластии международных корпораций. Они и связанные с ними круги влиятельны, но повсеместно вынуждены уступать государствам и национально ориентированным политикам.

Подъем Азии – это подъем национальных государств с опорой на суверенитет и традиционные внешнеполитические ценности.

Наконец, возвращение геополитики – результат ухода двуполярной гегемонии времен холодной войны и однополярности 1990-х. Этот тип отношений был несправедлив. Но он навязывал внешние рамки поведения, замораживал конфликты, в том числе территориальные. Которые из-за ухода гегемонов выходят на поверхность.

Наконец, геополитика возвращается и из-за экономической глобализации. Огромное увеличение международной торговли, взаимозависимости государств делает их зависимыми от географии и безопасности транспортировки товаров. Все более ощутимо мировая политика садится на оси не караванных путей, как тысячу лет тому назад, или железных дорог, как в XIX или ХХ веке, а морских путей – существующих и перспективных. Рост авиаперевозок лишь частично корректирует, но не отменяет эту тенденцию. И Иран, наверное, давно подвергся бы нападению, если бы не его возможность перекрыть Ормузский пролив. США столь настойчиво избавляются от зависимости от ближневосточной нефти, чтобы не зависеть от Иранов.

Ну а в конце этого эссе немного о том, что возвращение геополитики означает для России. Москва умело ведет жесткую, основанную на традициях реальной политики и геополитики внешнеполитическую игру. Она прибавляет возможностей и веса стране, чьи экономические активы невелики и чей интеллектуально-идентификационный кризис не позволяет использовать даже унаследованное от прошлого культурное наследие, «мягкую силу».

Этому относительному успеху в немалой степени способствуют именно геополитические факторы. Российская территория – с ее сырьевыми ресурсами, способностью производить в растущей степени дефицитные водоемкие товары, продовольствие – вновь становится мощнейшим активом. Правда, пока только потенциально.

Энергетические богатства и способность – благодаря географии – влиять на энергобогатый, но разваливающийся большой Ближний Восток – от Пакистана до стран Магриба – тоже актив.

Россия как балансир

Все более откровенный рост соперничества между США и Китаем также усиливает внешнеполитический вес России, позволяя ей играть роль балансира. И она пока делает это довольно ловко. То участвуя в явно антиамериканских в глазах Пекина морских учениях вместе с Китаем. То в морских учениях старого Запада и его союзников в Тихом океане. В многосторонней политической «битве за острова» между Китаем, Японией, Южной Кореей, Вьетнамом, Филиппинами, США Москва не участвует. Но, думаю, некоторые ее дипломаты довольно ухмыляются.

На ближайшее десятилетие центром мировой экономики и геополитического соперничества будет Тихий океан. Видимо, к концу десятилетия – с ростом Индии, серией новых войн на большом Ближнем Востоке – этот центр частично сместится в Индийский океан. А лет через 10–15 из-за всех этих соперничеств, перегрузки и уязвимости транспортных артерий, роста потребности в сырье будет возрастать геополитическая значимость Арктики, особенно ее российской части. Теневое виртуальное соперничество за регион уже началось. Россия впереди, из-за того что первой сделала заявку на возможные месторождения углеводородов в регионе. И главное – из-за чистой географии: вдоль ее берегов проходит потенциальная частично альтернативная индоокеанской и тихоокеанской транспортная артерия – Северный морской путь. Который сейчас реально действует от Норильска на запад. Нужно начинать обустраивать его восточную часть.

И, конечно, огромная потенциальная выгода для России – взрывной экономический рост тихоокеанской Азии. Но, что вызывает невеселое изумление, мы этим ростом, предоставляющим огромные возможности для развития Забайкалья, всей страны, толком пока воспользоваться не можем. Кроме строительства новых газопроводов к Тихому океану.

Провели саммит АТЭС, обустроили Владивосток и успокоились. Комплексной стратегии развития региона как не было, так и нет. А то, что предлагается, столь разительно напоминает позднесоветские мечты, что плакать хочется от жалости к себе.

Понятно, что геополитика и новая мировая экономика требуют качественного увеличения внимания к российскому востоку. Но политика должна строиться не только на основе геополитических расчетов, даже если они снова важны. И было бы верхом глупости под влиянием раздражения от морализаторства европейцев и мелких интриг их бюрократии начать отворачиваться от Европы. Во-первых, это будет означать отход и от лучшего и наиболее передового в себе. Экономическая, социальная и духовная модернизация на протяжении всей истории – от Византии – и особенно последних 300 лет шла из Европы, и отказываться от нее означало бы отказываться от себя. Во-вторых, Европа может воспрянуть, пусть и в усеченном виде, вокруг Германии. То, как она со своими северными союзниками в назидание южанам обрушила Кипр, внушает надежду.

И последнее. Возвращение геополитики прошлого не отменяет будущего. А в нем в растущей степени вес страны, ее возможности воздействовать на внешний мир в своих интересах определяются качеством человеческого капитала, уровнем образования, здоровья и, наконец, патриотизмом ее элит и населения. Можно сколько угодно вкладывать в транспортную инфраструктуру (чего мы не делаем) или в вооружения (в которые вкладываем), но эти инвестиции в новом, на качество более чем когда бы то ни было сложном и динамичном мире бессмысленны без нового образованного и динамичного человека. Можно до одурения продолжать спорить о том, что лучше для развития – авторитаризм или демократия, но одно очевидно: ни один рывок в развитии, особенно в последние десятилетия, не был сделан без опережающих вложений в образование и воспитание молодого поколения.

Впрочем, это было правильным и во времена старой геополитики. Недаром самым известным приписываемым великому канцлеру Бисмарку изречением было, что военными победами его страна обязана прусскому учителю.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать
Читать ещё
Preloader more