Статья опубликована в № 3855 от 19.06.2015 под заголовком: Гражданское общество: Социальная дезорганизация

Социальная дезорганизация

Социолог Элла Панеях о том, что государство еще не ответило на самоорганизацию общества, но работает над этим
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Политолог Екатерина Шульман, специалист по «гибридным» политическим режимам и единственный, кажется, в российском экспертном сообществе светоч исторического оптимизма в наши нелегкие времена, в своей последней статье в «Ведомостях» излагает главные результаты свежей волны опроса «Евробарометр в России», проводимого с 2012 г. Центром социологических исследований РАНХиГС под руководством Виктора Вахштайна, и видит в них хорошие новости: «Как отвечать [политическому режиму] на новый общественный запрос? Каждый гибрид ищет свои методы, но сводятся они все равно к двум стратегиям: сопротивляться и развалиться или приспособиться и демократизироваться». С констатациями хочется радостно согласиться и даже их немного развить, а с выводами – поспорить.

Основная находка исследования: в российском обществе с почти невероятной скоростью растет количество горизонтальных связей между людьми, т. е. уплотняется социальная ткань общества, преодолевается пресловутая постперестроечная «атомизация». За какие-то два года количество близких людей, на чью поддержку можно рассчитывать, у среднего россиянина выросло в 2 раза: в 2012 г. средний респондент называл четверых, в 2014-м уже восьмерых. Значительно выросло количество знакомых: с 25 до 35. Нет никаких сомнений, что эти процессы не стартовали в 2012 г. – за более ранний период просто нет достоверных количественных данных. Но по многим качественным признакам (тут я уже ссылаюсь не на коллег из РАНХиГС, а на собственные наблюдения, полностью совпадающие с наблюдениями Шульман) рост количества и разнообразия социальных связей в России продолжается уже лет десять, а заметен на практике, в изменениях социальной жизни стал лет пять назад. Этот процесс не был однородным, он происходил как бы по слоям: сначала отмобилизовались самые «продвинутые», образованные и артикулированные, первыми получившие доступ к социальным сетям и другим технологиям поддержки отношений; потом самые молодые и радикальные, те, кому нужнее и интереснее (и страна в некотором ужасе наблюдала давно забытые марши радикалов, скоординировавшихся по сетям «В контакте»). Потом Facebook стал местом концентрации благотворительной, образовательной и общественной активности, а чуть позже вывел на Болотную прогрессивно мыслящую часть общества. Потом в сетях заклубились и, скажем так, консерваторы.

Сейчас сам факт наличия виртуальных знакомых за пределами стандартного круга дома – работы, участия в сетевом общении и системе взаимоподдержки (а сеть знакомств всегда по совместительству оказывается такой поддержкой) вообще практически не маркирует ни «продвинутости», ни взглядов человека: это скорее правило, чем исключение. Степень связности российского общества радикально выше, чем 10–15 лет назад.

О том, чем полезны такие слабые, казалось бы, связи, написаны тома социологической литературы, но исследование «Евробарометра» показывает это настолько наглядно, что можно в теорию особенно не вдаваться. Более 90% людей с самым большим количеством связей ощущают себя счастливыми («Увеличение медианного числа социальных связей на 10% приводит к росту индекса счастья на 14%», – сообщает отчет кондовым языком статистики); такие люди также ощущают намного большую безопасность и уверенность в своих силах, в завтрашнем дне – верят, что не останутся без работы при увольнении, что смогут отдать кредит, что смогут собрать денег в случае какого-нибудь несчастья. В общем, хорошая штука – связи людей между собой. С ростом их количества статистически значимо связан и рост политического и экономического оптимизма (да-да, не смейтесь – вполне возможно, что не с «крымнашем» из телевизора он связан в первую очередь). Готовность к активизму, к участию в общественной деятельности (прямо на фоне пресловутых 88% за Путина – почти втрое в сравнении с «революционным» 2012 годом увеличилось число людей, считающих, что они могут собственными действиями менять политическую ситуацию к лучшему, – сейчас их доля приближается к 25%). Уверенность в будущем, как уже было сказано. Независимость. Только зачем все это государству?

Нам уже не надо гадать, чем отвечает государство на «новый общественный запрос», вызревающий в социуме. Практически сознательной линией на реатомизацию общества: политикой разрушения связей, внесения раздора и розни, социальной дезорганизации, противодействия любой – включая и совершенно аполитичную, и даже откровенно лоялистскую – самоорганизации и общественной активности. Уродливым троллингом и слежкой в соцсетях, повышением до запретительного уровня издержек любой организованной деятельности – от бизнеса до кружка любителей танцев. Не надо думать, что вся эта тенденция идет «из Кремля», от индивидуального или коллективного Путина, который осознал опасность и придумал хитрый план. «Режим» (и автор статьи, с которой я взялась тут полемизировать, а все соглашаюсь и соглашаюсь, знает это лучше многих) – это далеко не воля правящей клики. Политический режим, как мы его видим, складывается из множества действий тех людей, из которых состоит государство, преимущественно на низовом уровне: озабоченного «общественной нравственностью» прокурора, который решил возбудить проверку против девочек, танцевавших тверк; Мариванны из местного избиркома, которая вчера подтасовывала выборы, потому что ей «велели», а сегодня устроит вашему ребенку в школе политинформацию с распятыми мальчиками; полицейских, один из которых колотит манифестантов, а другой потом отчаянно врет в суде – вовсе не от великой преданности Кремлю, а потому, что их боевая, юридическая, и, не побоюсь этого слова, моральная подготовка не допускает спокойных и грамотных действий ни по обеспечению порядка, ни по документации нарушений.

Эта совокупность людей, из которых, к сожалению, состоит российское государство, прекрасно осознает опасность, неудобство, моральную для себя неприятность в том, что люди в стране потихоньку прекращают быть напуганными одиночками, приобретают возможности и умения, позволяющие им защищать друг друга, наращивать независимость от государственных же институтов, поддерживать друг друга, предавать гласности проблемы, самоорганизовываться и объединяться.

Да, за пределами места работы Мариванна такая же, как мы, часть общества – со страничкой в «Одноклассниках», желанием всякого хорошего и с теми же проблемами при встрече с государством, что и у нас: невозможностью записаться в поликлинику к специалисту, страхом перед любым человеком в форме и единственной надеждой на знакомых и близких, как на сеть поддержки на крайний случай. А в служебной ее ипостаси эти «одноклассники» ей мешают, и она с ними борется. И прокурор страшно возмущается, когда протокол проверки – абсолютно открытый документ, выданный на руки проверяемому, – попадает в сеть. И верховные власти не скупятся на оплату пресловутых ольгинских троллей, создающих шум в интернете, мешающий общению.

Не все процессы целевого обесценения социального капитала так очевидны, как уже упомянутые. К примеру, «борьба с коррупцией» в медицине приводит к тому, что теперь уже и по знакомству получить нужную медицинскую услугу, о которой официальными путями не допросишься, часто становится невозможно. Конечно, в абсолютном выражении от реформы страдают больше всех самые бедные и одинокие, те, кому через новые бюрократические процедуры просто не продраться, те, кто остался совсем без помощи (по данным того же «Евробарометра», лишь треть россиян планирует обратиться к врачу в случае болезни, остальные предпочитают разные формы самолечения – и неготовность воспользоваться услугами доктора заметно коррелирует с недоверием к государственным институтам). Но зато в относительном выражении потеряли те, кто раньше мог задействовать связи для получения услуг и обойти бюрократическую систему.

«Крымнаш» с вечным конструированием врагов в телевизоре, с нагнетанием тревожности в информационном поле, страха и агрессии, вносит, конечно, свою лепту во вторичную атомизацию общества, как вносит и рукотворно усиленный чуть не вдвое кризис – но является не причиной, а следствием, верхушечным выражением этого процесса. Государство в России – последний неевропеец, оно во всем отстает от общества; но сейчас в России именно государство вслед за обществом мобилизуется и преодолевает атомизацию внутри себя, ищет стратегии прокрутить фарш низовой модернизации назад, вернуть себе преимущества единственной организованной силы в дезорганизованном социальном поле. Проблема в том, что социальная ткань – не фарш, а нечто обратное: хрупкая, хотя и довольно гибкая структура, базирующаяся на доверии, предсказуемости и определенной прозрачности людей друг для друга. Режим в курсе выбора «развалиться или демократизироваться» и лихорадочно ищет третий путь: развалить нас. Не нас как оппозицию, «креативный класс» или какую-нибудь сознательную часть общества. А нас как общество вообще: социальную ткань, межчеловеческие связи, механизмы взаимной поддержки, способность к совместной деятельности. Судя по данным «Евробарометра», пока что не получается – но по многим признакам мы еще лишь в начале процесса.

Автор – социолог

Читать ещё
Preloader more