Статья опубликована в № 3876 от 20.07.2015 под заголовком: Политика и религия: Ислам как политический фактор

Ислам как политический фактор

Социолог Денис Соколов о том, как ислам перестает быть модой и превращается в основу политической культуры
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

Временное затишье на Северном Кавказе, обусловленное ликвидацией большинства старых лидеров вооруженного подполья, массовым выдавливанием «неправильных» мусульман в олимпийский год из страны и переключением внимания СМИ и борцов с терроризмом на Донбасс, закончилось. Новые амиры уже успели присягнуть ИГИЛ (деятельность запрещена на территории РФ), а борьба с терроризмом перерастает в войну с «нетрадиционным» исламом по всей стране. Общественная палата открывает горячую линию для тех граждан, которые боятся, что их детей вербуют в исламское государство. Попытка подавить идею силой, как это часто бывает, приводит к ее большему распространению.

Терроризм как хиджра

В 2014 г. несколько тысяч российских мусульман предпочли войну в составе ИГИЛ (деятельность запрещена на территории РФ) войне на родине и переселились в Сирию. Объяснять этот глобальный терроризм конфликтом поколений в сельских обществах на религиозной почве или безработицей – все равно что объяснять строительный бум в Москве в 2000-х гг. низким уровнем жизни и религиозными конфликтами в Узбекистане.

Некоторые наблюдатели видят в терроризме продолжение сельских политических конфликтов. Действительно, названия группам вооруженного подполья, например, в Дагестане дают по названиям сел, из которых рекрутировано большинство участников: гимринская, балаханинская, кадарская. Но борьба за власть в сельском обществе, уход в лес, в подполье (что часто сравнивают с хиджрой (переселением) пророка Мухаммеда в Медину) и формирование вооруженного подполья на Северном Кавказе или исламского государства в Сирии – это разные процессы, идущие в разных фазовых пространствах.

В первом – в сельском обществе – идет политическая борьба за власть и ресурсы, в которую вплетаются сословные и религиозные сюжеты, конфликты юрисдикций, поколений и семейных групп.

Второе пространство сформировано борьбой постсоветской местной и региональной элиты с локальными сельскими и городскими буржуазными революциями. Ради реставрации и поддержания советского мафиозного порядка правоохранительные органы криминализовали и выдавили «за красную черту» и сторонников реституции – возвращения родовых земель, – и сторонников паевой приватизации, будь то исламские активисты или светские общественные деятели.

Третий тип фазовых пространств – институционализация различных миграционных стратегий. Две из них – «домашний терроризм» и ИГИЛ (деятельность запрещена на территории РФ).

В один ряд эти три пространства можно поставить в контексте миграционных теорий – вроде миграционной теории Иммануила Валлерстайна, где глобализация рассматривается как причина мобилизации крестьянского населения в бывших колониях. Или теории сегментированного рынка труда: одни выходцы из дагестанских сел работают на стройках, рынках или в нефтедобыче, а другие – уходят в партизаны или уезжают воевать в Сирию. Исламское государство является одной из миграционных стратегий суннитов из Северной Африки, с Ближнего Востока, из Средней Азии и с Северного Кавказа и из Поволжья. Его национальный состав почти повторяет национальный состав трудовых мигрантов в Россию и Европу.

Отдельное пространство сельского общества существует, потому что оно не растворилось в государственных институтах и сохранило самоуправление.

Низам против модерна

Это самоуправление, которое в Дагестане называют джамаат, берет на себя санкционирование насилия и собственности, а значит, и поддержания неравенства. Для этого используются не адаты (обычное право) и шариат, а другой неформальный свод правил, иногда называемый низам – «порядок» по-арабски. Низам определяет, кто может взять слово на собрании, а кому лучше промолчать, кто может быть избран главой администрации, поставлен имамом или председателем джамаата, а кто – нет. Если переводить понятие «низам» на язык теории игр – это инструмент регулирования вероятности применения насилия в олигополической игре за господство на политическом рынке. Ближайший аналог низама – «понятия» в криминальном мире, но они не имеют родовой инфраструктуры и преемственности коллективных репутаций между поколениями. Система правил, аналогичная низаму, – обязательный признак самоуправления.

Глобальный рынок, глобальный ислам, конформизм молодежи, внешние по отношению к сельской экономике источники богатства и авторитета – все это бьет по старому порядку и иногда превращает политическую конкуренцию в настоящую сельскую революцию.

Сельские революции

Классический кейс – история знаменитого села Кара-Махи Кадарской зоны Дагестана в 1992–1999 гг. Ислам там стал не идеологией конфликта поколений, а идеологией настоящей социальной революции в духе революции на греческом острове Керкира, описанной Фукидидом в «Истории Пелопонесской войны». Группа, состоящая из нескольких десятков мусульман-салафитов, под руководством амира Мухтара Атаева создала институт, альтернативный колхозу и сельсовету, – «ликвидационную комиссию». Распределили землю, оставив резерв для новых хозяйств, провели инвентаризацию колхозного имущества, продали все, что можно было продать, и провели газ и воду в село. Контрреволюция была представлена советской сельской номенклатурой и криминальными авторитетами 90-х – Надиром Хачилаевым и Шарапутдином Мусаевым («Кинг-Конг»). В 1997 г. Атаев объявил шариат, вокруг села поставили блокпосты, за порядок стала отвечать сельская шариатская милиция. Джамаат карамахинцев не поддержал Басаева с Хоттабом во время вторжения в Дагестан в 1999 г., он только защищался, когда в нарушение договоренностей, как их понимали лидеры джамаата, подразделения МВД Дагестана при поддержке многотысячной группировки ВС штурмовали село. Но все выжившие члены салафитской общины, за редким исключением, были осуждены и отбывали разные сроки тюремного заключения.

Сельский конфликт никогда сам не вызревает до вооруженного противостояния и не запускает «спираль насилия», но драматургия в том, что приватизировавшие государственные институты представители криминала и номенклатуры предпочитают опираться на порядок, сформированный при Советском Союзе. Когда секретарь райкома (после ликвидации колхозов и обкомов – глава района) был феодальным бароном в районе. Происходит сговор старых элит и новых warlords, первые гарантируют лояльность джамаата под своим управлением, а вторые объявляют вне закона их политических конкурентов.

Криминализация ислама, исламизация криминала

Формально это выглядит либо как «списки религиозных экстремистов», в которые попадают, например, и члены салафитских общин в Губдене или Кара-Махи, и лидеры движения ленинкентских кумыков за возвращение родовых земель.

И социальный протест, и политическая фронда на Северном Кавказе опираются на исламскую идеологию. Отсюда и появление нормативных актов, выталкивающих некоторые направления ислама за пределы правового поля: дагестанский закон о запрете ваххабизма, ужесточение законов об экстремизме или внесение исламской религиозной литературы в список запрещенной. Отсюда же и правоохранительные практики, которые все больше превращаются в систему преследования за критику, религиозные убеждения и активную гражданскую позицию. Могут подбросить патрон, гранату или ствол, могут задержать и продержать несколько часов в отделении, могут похитить, пытать и потом уничтожить в ходе КТО. Это ставит и мусульман, и оказавшихся в оппозиции политиков и общественных деятелей перед выбором: отказываться от убеждений, эмигрировать или переходить на нелегальное положение.

Исламизация криминала началась после второй чеченской войны и разгрома шариатской республики в Кара-Махи и Чабан-Махи. В течение нескольких лет через следственные изоляторы и тюрьмы были пропущены сотни арестованных мусульман. Какая-то часть тех, кто отбывал сроки за уголовные преступления, пришли в ислам. По словам очевидцев, «зона разделилась на черную и зеленую» части. Черная – живущая по законам блатного мира, зеленая – мусульмане. Некоторые сидельцы, не будучи мусульманами, примыкали к «зеленой зоне», просто чтобы выжить.

Институт терроризма

Следствием этих двух движений по встречным полосам стала замена организованной преступности на Северном Кавказе исламскими группами, занимающимися в том числе и банальным рэкетом, и заказными, в том числе политическими, убийствами конкурентов. Подполье конкурирует с полицией, между ними война, но для спецслужб вооруженные молодые мусульмане, их связные и мирные единомышленники – рабочие места и агентурная сеть, позволяющая знать все про всех, контролируя лидеров и провокаторов.

Как писал Умберто Эко от лица сотрудника одной из контрразведок, «единственный способ иметь сведения о диверсионной секте – это самому держать ее бразды <...> или по меньшей мере держать на жалованье ее главарей <...> Принято говорить, конечно с натяжкой, что из десяти заговорщиков трое наши наседки <...> Другие шесть – просто чистосердечные идиоты. И только один по-настоящему опасен».

На Северном Кавказе терроризм – это самоподдерживающийся институт, пространство смертельных игр, в котором все: и вооруженные джихадисты, и полицейские, и журналисты, и правозащитники – вольно или невольно играют свою роль.

Говорят, что каждый уважающий себя «военный барон» из состава региональной политической элиты, приватизировавший ОБЭП, МВД или судебную систему, имел свою «группу в лесу». Что скорее всего только отчасти является метафорой – достаточно вспомнить, сколько авторитетных дагестанцев засветилось на спасении заблокированного в частном доме в махачкалинском пригороде Семендер Ибрагима Гаджидадаева, лидера гимринской ДТГ и крупного, как говорят, застройщика в Махачкале.

Наша новая стабильность

Нейтрализация или смерть в 2013–2014 гг. лидеров подполья и части легализованных «военных баронов», таких как Саид Амиров, бывший мэр Махачкалы, Гаджи Махачев, депутат Госдумы и лидер «Аварского фронта», изменили баланс сил в регионе. Но не привели к уничтожению терроризма и вооруженного противостояния – только к его трансформации.

Ислам перестает быть модой для молодежных банд и идеологией организованной преступности и превращается в основу правосудия и политической культуры. Становится юрисдикцией, в которой малый бизнес конкурирует с генералами, банкирами и подрядчиками, т. е. становится идеологией смены элит. Экономический кризис выталкивает активное население из регионов в центр, Северный Кавказ не исключение. А рост доли неформальной экономики в центральных регионах порождает институциональную ситуацию, в чем-то схожую с Дагестаном.

Главная угроза положению и низаму региональной – да и федеральной – постсоветской номенклатуры, местных вождей, силовиков и даже лидеров организованной преступности – это открытая конкурентная экономика и смена элит. Терроризм – это институт, препятствующий экономической и политической модернизации, блокирующий смену элит. Вроде все против – но все в доле. Перенос северокавказского «опыта» борьбы с терроризмом в другие регионы страны на фоне снижения доходов населения, роста доли неформальной экономики и появления у правоохранителей все новых конкурентов на рынке насилия – от прошедших Донбасс ополченцев до выходцев из ИГИЛ (деятельность запрещена на территории РФ) – может спровоцировать появление новых вилаятов не только в мусульманских регионах страны.-

Автор – старший научный сотрудник РАНХиГС

Бекон
07:47 20.07.2015
Главная угроза положению и низаму региональной – да и федеральной – постсоветской номенклатуры, местных вождей, силовиков и даже лидеров организованной преступности – это открытая конкурентная экономика и смена элит. ______________________________________________________________________________________________________________________________ Интересная статья, любопытные факты... а вот вывод какой то странный и не логичный. Такое впечатление, что статья писалась одним человеком, а выводы прирезал какой-то другой человек. Политический ислам действительно альтернатива отчаявшегося сегмента не вписавшегося (и без вариантов) всему этому "бардаку". Если простым языком - это чудовищный запрос на социальную справедливость, востребованный из исторического прошлого. А там кроме ислама ничего никогда не было. Все эти ИГИЛ, Хезболла и Хамас и наши ваххабиты есть средневековый ответ традиционного общества. Уж какой есть. А вот как поможет конкурентная экономика, автор не потрудился развернуть. А зря. Потому как Кавказ в открытой конкурентной экономике вчистую проигрывает Москве. Удел Кавказа в действительно конкурентной экономике - Таджикистан. А смена элит там приведет к полному бардаку и нестабильности. Там с качеством элит совсем плохо. Там не кого и не на что менять. На просторах бывшего СССР физически не найдется достаточного количества грамотных элитариев кавказского происхождения. Об этом знали цари и даже коммунисты.
00
Комментировать
Читать ещё
Preloader more