Статья опубликована в № 3927 от 29.09.2015 под заголовком: От редакции: Страшные слова

Карточки, облигации и другие страшные слова

Как государство может показать гражданам, что оно дееспособно
  • Андрей Синицын

Минфин предлагает облегчить доступ частных инвесторов к облигациям федерального займа (ОФЗ), разрешив их покупать через специальные банковские счета. Ничего кардинально это не меняет, покупать ОФЗ физлица могут и сейчас, хотя через банки, вероятно, будет выгоднее. Эксперты спорят, будет ли это выгоднее банковских депозитов, но сходятся в том, что вряд ли новая возможность привлечет много желающих и, соответственно, много денег в бюджет. Да, привлекательность ОФЗ повысилась на фоне кризиса и санкций (раньше любители облигаций покупали корпоративные), да, игроки поиграют, но населению-то что?

А населению – в лице медиа прежде всего – сразу вспоминаются ужасы рынка ГКО-98 или бессмысленно красивые бумажки советских облигационных займов в бабушкиных комодах. Условий ни для того ни для другого сейчас нет ни экономических, ни политических. Но у страха глаза велики.

Минпромторг написал программу адресной помощи малоимущим, которая должна ввести в 2016 г. продовольственные карточки. Речь о том, что 16 млн человек, находящихся за чертой бедности, будут получать от государства деньги на карточки, по которым смогут купить только определенный набор скоропортящихся продуктов. Возможно, дополнительные ограничения будут введены с целью поддержки именно отечественных производителей (импортозамещение на дворе). Безусловно плохо, что доля бедного населения растет, а не снижается. Но подобные адресные программы помощи бедным существуют в развитых странах и эффективны. Помогать бедным правильно.

При слове «продовольственные карточки» граждане – в лице медиа прежде всего – сразу вспоминают советский дефицит и продукты по талонам. Природа тех талонов и этих карточек абсолютно разная, но слово включает заданную реакцию.

История отношений советско-российских граждан с государством чрезвычайно драматична (и для многих трагична). То, что в результате многие слова из этой истории оказались маркированы в памяти как несущие негативный смысл, обозначающие угрозу, вполне естественно. Это не значит, конечно, что нужно отказаться от их употребления. Можно поменять смысл, вернуть нейтральный.

Для этого надо восстановить доверие граждан к государству (хотя как это «восстановить» – возможно, его никогда и не было). Во всяком случае, нужно обеспечить качество управления хотя бы отдельными проектами – внутренними займами, адресной помощью неимущим, – чтобы граждане увидели, что здесь нет пирамиды, что никто не наживается на бедных. Это тем более сложно, что советские слова вспоминаются в момент тяжелого кризиса, обеспеченного действиями власти. И последние ее действия в кризис (отъем пенсионных накоплений, сокращение социальных обязательств) доверия ей не добавили.