Карточки, облигации и другие страшные слова

Как государство может показать гражданам, что оно дееспособно
Во всяком случае, нужно обеспечить качество управления хотя бы отдельными проектами, чтобы граждане увидели, что никто не наживается на бедных /Е. Разумный

Минфин предлагает облегчить доступ частных инвесторов к облигациям федерального займа (ОФЗ), разрешив их покупать через специальные банковские счета. Ничего кардинально это не меняет, покупать ОФЗ физлица могут и сейчас, хотя через банки, вероятно, будет выгоднее. Эксперты спорят, будет ли это выгоднее банковских депозитов, но сходятся в том, что вряд ли новая возможность привлечет много желающих и, соответственно, много денег в бюджет. Да, привлекательность ОФЗ повысилась на фоне кризиса и санкций (раньше любители облигаций покупали корпоративные), да, игроки поиграют, но населению-то что?

А населению – в лице медиа прежде всего – сразу вспоминаются ужасы рынка ГКО-98 или бессмысленно красивые бумажки советских облигационных займов в бабушкиных комодах. Условий ни для того ни для другого сейчас нет ни экономических, ни политических. Но у страха глаза велики.

Минпромторг написал программу адресной помощи малоимущим, которая должна ввести в 2016 г. продовольственные карточки. Речь о том, что 16 млн человек, находящихся за чертой бедности, будут получать от государства деньги на карточки, по которым смогут купить только определенный набор скоропортящихся продуктов. Возможно, дополнительные ограничения будут введены с целью поддержки именно отечественных производителей (импортозамещение на дворе). Безусловно плохо, что доля бедного населения растет, а не снижается. Но подобные адресные программы помощи бедным существуют в развитых странах и эффективны. Помогать бедным правильно.

При слове «продовольственные карточки» граждане – в лице медиа прежде всего – сразу вспоминают советский дефицит и продукты по талонам. Природа тех талонов и этих карточек абсолютно разная, но слово включает заданную реакцию.

История отношений советско-российских граждан с государством чрезвычайно драматична (и для многих трагична). То, что в результате многие слова из этой истории оказались маркированы в памяти как несущие негативный смысл, обозначающие угрозу, вполне естественно. Это не значит, конечно, что нужно отказаться от их употребления. Можно поменять смысл, вернуть нейтральный.

Для этого надо восстановить доверие граждан к государству (хотя как это «восстановить» – возможно, его никогда и не было). Во всяком случае, нужно обеспечить качество управления хотя бы отдельными проектами – внутренними займами, адресной помощью неимущим, – чтобы граждане увидели, что здесь нет пирамиды, что никто не наживается на бедных. Это тем более сложно, что советские слова вспоминаются в момент тяжелого кризиса, обеспеченного действиями власти. И последние ее действия в кризис (отъем пенсионных накоплений, сокращение социальных обязательств) доверия ей не добавили.