Статья опубликована в № 4074 от 16.05.2016 под заголовком: Метафизика власти: Звон Победы

Победа над стыдом

Философ Александр Рубцов считает, что чем ярче мы празднуем прошлую победу, тем откровеннее признаемся в нынешних поражениях
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание

После Дня Победы театр военных действий нашей холодной гражданской войны не закрылся, более того, линия фронта между разными пониманиями патриотизма и верности истории стала отчетливее. В отношении к исторической памяти неумолкающее эхо войны все слышнее.

На фоне повышения температуры празднования сформулированы уже почти системные претензии к идеологической и морально-политической ситуации вокруг славной даты. В превращении Дня Победы не просто в главный, но в единственный из резонансных официальных праздников многие увидели компенсацию идейного вакуума, попытку решения проблем с идентичностью, достоинством и самоуважением, подавление традиционных и новейших коллективных комплексов, вытеснение страхов. И единственный из оставшихся в запасе способов моральной легитимации власти. В стилистике подачи события и празднования усмотрели крен в сторону конфронтации и подогрева воинственных, агрессивных настроений. Претензии также были сформулированы в связи с превращением дня сдержанной скорби в праздник неуемного торжества, размен подлинного величия подвига на рутинную пропагандистскую попсу, безвкусную и этически сомнительную. Раздражают гламур и глянец самолюбования власти, полируемый забвением жестокой и жуткой правды. Масштаб и освоение бюджетов – вопрос особый, но это дело аналитики будущего.

Теперь оформляется ответная волна. Обществу уже объясняют, за что именно и за чьи деньги «либералы» так не любят Победу, ветеранов, государство и всю страну с народом в придачу. В ответ «патриотам» по должности и на бюджете объясняют, что критики того, как организовано событие, не любят вовсе не Победу и Родину, а, наоборот, спекуляции на святом, политическую приватизацию общей героики и славы, беззастенчивое идеологическое мародерство, превращение акции памяти в крупнобюджетный бизнес на акциях и сувенирах. В этом критики – хранители духа настоящих, все повидавших фронтовиков, благодарные читатели «лейтенантской прозы». История празднования Победы восстановлена в деталях и в честной хронологии – и она сильно не в пользу нынешнего стиля. Но об этом мало кто услышит, поскольку тиражи и каналы трансляции окажутся забиты пропагандистами «правильной» точки зрения.

Дальнейшая работа сознания и памяти не должна останавливаться на том, что мы сейчас имеем в идеологии войны и победы, но обязана продвинуться в понимании того, чего мы лишены, какие (причем не только идеологические) пустоты заполняет превращение завершенной Второй мировой в продолжающуюся Великую Отечественную.

Прежде всего бросается в глаза отпадение целых идеологических и исторических блоков. Как ни относиться к 7 ноября, с ним мы потеряли главный советский праздник, а с ним – всю историю революции и революционного, освободительного движения, отечественного и мирового. Хуже того, мы потеряли образ будущего глобального и всемирно-исторического масштаба, саму историческую и человеческую миссию. На излете СССР в коммунизм уже мало кто верил, но история борьбы за свободу, которую мы выстрадали и возглавили, оставалась – достаточно вспомнить неубиенный (казавшийся неубиенным) пантеон, от декабристов до Че Гевары.

С 1 мая мы потеряли не просто второй по значимости государственный праздник, но саму интегративную социальную модель – не только идею «солидарности трудящихся», но и образ справедливого социума, социального консенсуса, человеческой солидарности как таковой. Теперь на месте светлого будущего и правильного настоящего зияют пустоты, едва заполняемые бесконечно славным прошлым, сведенным едва ли не в одну точку, слепящую отсутствием неприятной, а то и жуткой правды.

Добрые люди объясняют: народу нужны положительные эмоции, поводы для гордости и подражания. Но если вся такого рода забота исчерпывается раскруткой победы в прошлой войне, сколь угодно великой, это зеркальной пустотой напоминает, что у нас больше нет и не предвидится своего – спутника, Гагарина и Белки со Стрелкой, даже лунохода. Нет и не будет прорывов мирного атома и героики «Девяти дней одного года». Вместо покорения Енисея – аварии на гидроэлектростанциях в режиме техногенных катастроф, в области балета – проблемы, не говоря о художественной культуре в целом. Кино в творческом провале и в экономическом прогаре, редкие проблески гасит государственная культурная политика. Список можно продолжить, но здесь важно одно: чем концентрированнее и ярче мы отмечаем прошлую победу, тем откровеннее, хотя и невольно, признаемся в собственных поражениях. Когда наступит полный экономический коллапс, танки по брусчатке будут ехать нон-стоп, пока не кончатся вовсе солярка и деньги.

Давняя идея – демилитаризация истории. Иногда она за красоту просачивалась даже в официальные документы, но в рамках безответственного плагиата: перехватить, чтобы забыть и угробить. То, что у нас сейчас делают с памятью о войне, начиная с ряженых взрослых и заканчивая пупсами в пилотках и гимнастерках, отдает целенаправленной милитаризацией, причем не только истории, но и самой жизни. Опять главное в мирочувствии – присутствие врага, внешнего и внутреннего, ощущение осады и угрозы. В 1945-м это звучало как «Никогда впредь!». Потом мы спели о том, что русские не хотят войны, спросив об этом все на свете. Теперь – только готовность «повторить», причем в каком-то кабацком смысле этого слова: для начала на дорогих, в том числе немецких, байках и за чужие деньги. День установления мира становится инструментом и моментом возвращения войны как сути политики и состояния духа. Но в символике победы есть и более общая проблема. Победа – это всегда экстраординарное событие, но – и победа экстраординарности над повседневным. Война заставляет работать (хотя бы на войну), но победа как праздник – а праздновать мы умеем – исключает работу и нормальную жизнь как таковую. Послевоенная идея немцев состояла в готовности упорно работать, чтобы реабилитировать нацию и доказать... далее по списку. Доказали. Немцы остались с пустыми цехами – и обновили технологический парк. Мы по репарациям вывезли едва ли не половину техники и оборудования и работаем на этом поколении железа чуть ли не до сих пор. Эта схема отставания победителей широко известна. Но то же происходит с моральным духом. Мы тоже боролись, не с национальным позором, но с разрухой, однако дух этой борьбы был существенно иной – и с иным результатом.

Сейчас все еще сложнее: мы под чутким руководством партии и правительства празднуем давнюю и чужую победу, строем дезертируя с другой войны – с разрушением институтов, с воровством и коррупцией, с диким социальным расслоением и вопиющей несправедливостью, с архаизацией политики, с деградацией права и унижением закона, с политическим и административным произволом, с нарастающим культурным и технологическим отставанием, с организованной разрухой в науке и образовании, с падением международного престижа и потерей репутации государства, частично восполняемой только бряцанием мускулов.

Бывает, что победа в битве побеждает саму жизнь. В СССР тоже были сплошные битвы: за план, за урожай... Вместо того чтобы наладить нормальную работу, в бесконечный прорыв бросали сплошные штрафные батальоны. Но теперь и этих «битв» не осталось, осталась только гибридная война едва ли не со всем миром с феерической имитацией побед в симулякрах пропаганды. И чем массированнее и ярче подача этих побед, тем убедительнее свидетельства поражений на остальных «фронтах». Накал пропаганды – лучший индикатор состояния и перспектив экономики.

Культ победы – наш вечный архетип, сейчас утрированный, кажется, до предела. Страна вечных контрастов: блеск и новизна столиц при убожестве и архаике глубинки; окна в Европу – и дикая азиатчина в доме, не только по темным углам; невиданные высоты духа и мысли, морали и жертвенности, искусства и культуры – и чудовищное безобразие быта, темноты и моральной глухоты, чудеса массового предательства своих и подвиги доносительства на близких. Страна, способная на исторические победы, не в состоянии победить лень и дурь, ямы на дорогах и косые заборы, грязь в подъездах, дыры в «кормушке» и вопиющий идиотизм присосавшихся.

«Война все спишет». У нас и в мирной жизни эпизодические победы списывают все, включая то, от чего самим стыдно и страшно. Быть может, самое опасное в культивируемых победах – это когда они побеждают стыд.

Автор – руководитель Центра исследований идеологических процессов

Cheh
08:44 16.05.2016
Никогда СССР не контролировал полмира,не надо воспроизводить политические легенды.Финансируя т.н. "национально-освободительные движения", под которыми понимались любые группировки,готовые на деньги,отнятые у "советского" народа,всю жизнь жить в джунглях ,изредка совершая бандитские набеги и обирая население своей страны,СССР примитивно следовал тупой идеологической концепции-противостоять США везде,где только возможно(то,что в усеченном виде сейчас пытаются воспроизводить нынешние пигмеи при власти). Все,что финансировалось советским союзом,оказалось совершенно нежизнеспособным(как нынешние южные осетии,приднестровья,лнры,днры и пр.).Никакого предательства Горбачев не совершал-он оказался единственным человеком в той системе власти(правда,был еще Яковлев),способным понять тупиковость и идеологии,и экономической ситуации.К несчастью,от одного даже генсека мало что зависит.Есть еще аппарат,народ и тяжелое историческое наследие
271
Комментировать
Читать ещё
Preloader more