Память и памятник

Историк Александр Черкасов о практиках осмысления репрессий
Памятник может стать значимым символом, если за ним стоят значимые смыслы /Антон Кардашов / АГН «Москва»

Тридцать лет назад, в ноябре 1987 г., несколько молодых людей – активистов инициативной группы «Мемориал» вышли на Арбат, чтобы собрать подписи за создание мемориального комплекса памяти жертв политических репрессий. По их замыслу это должен был быть исследовательский центр, который включал бы архив, музей, библиотеку. Тогда возникло массовое народное движение, государство тоже открыло счет для пожертвований на памятник. Сегодня, 30 октября, в Москве на пересечении Садового кольца и проспекта Академика Сахарова, откроют памятник жертвам репрессий «Стена скорби». На одну шестую создание памятника профинансировано частными пожертвованиями.

«Мы 30 лет добивались, чтобы этот памятник был. Теперь его открывают первые лица государства и от имени государства. Государство говорит: «Террор – это преступление, массовые убийства людей – это преступление», – говорит исполнительный директор международного «Мемориала» Елена Жемкова. Но выполнена ли по большому счету задача, поставленная 30 лет назад: сохранить память о жертвах, чтобы не допустить повторения тоталитарного прошлого? Вряд ли. Сталин, символ террора, теперь «имя России». Советская история и политика – славное прошлое и образец для «можем повторить». Пространство свободы сжимается: последний советский политический лагерь «Пермь-36», ставший музеем, подвергся рейдерскому, по сути, захвату, а многие мемориальские организации объявлены «иностранными агентами». Списки политзаключенных стали привычной деталью пейзажа, а «Стену скорби» открывает человек, 18 лет этот пейзаж создававший.