Статья опубликована в № 4883 от 23.08.2019 под заголовком: Кому помог пакт Молотова – Риббентропа

Кому помог пакт Молотова – Риббентропа

Историк Олег Будницкий о последствиях подписанного 80 лет назад договора о ненападении между Советским Союзом и Германией

3 июля 1941 г., на 12-й день войны, Иосиф Сталин наконец обратился к народу. В своей речи среди прочего он счел необходимым объясниться по поводу подписания пакта о ненападении с нацистской Германией: «Могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 г. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп <...> Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии».

При этом Сталин, разумеется, не упомянул о секретных дополнительных протоколах к пакту, и само их существование категорически отрицалось советским руководством вплоть до конца 1980-х гг.

На этом тема была закрыта, и какое-либо ее обсуждение в отличной от сталинской интерпретации приравнивалось к контрреволюционной агитации. Председатель Верховного суда СССР Иван Голяков разъяснял подчиненным в июне 1942 г.: «В качестве базы для клеветнических измышлений используется и внешняя политика Советского Союза. Под маской выражения патриотических чувств указывается на якобы неправильное заключение договора о ненападении с Германией. В извращение политического значения этого акта советской власти говорится, что Германия-де вытянула все ресурсы из СССР, обескровила его, а потом, воспользовавшись нашими же ресурсами, напала на Советский Союз». Поясню: в военное время широко применялась статья УК 58-10, часть 2, предусматривавшая смертную казнь за «контрреволюционную агитацию», к которой приравнивались критические оценки властей, сделанные даже в частных разговорах.

Посмотрим, кто на самом деле выиграл от 22-месячной «передышки» и насколько были верны расчеты, побудившие Сталина (ибо Молотов был лишь исполнителем его воли) подписать пакт с нацистской Германией.

Внезапный поворот

Поворот от антифашистской пропаганды к «дружбе» с гитлеровской Германией был для советских людей совершенно неожиданным. Теперь они могли прочесть на страницах «Правды» поздравление Адольфа Гитлера Сталину по случаю его 60-летия и в связи с этим пожелание доброго здоровья ему лично, «а также счастливого будущего народам Советского Союза». Риббентроп в отдельной поздравительной телеграмме напоминал «об исторических часах в Кремле, положивших начало решающему повороту в отношениях между обоими великими народами и тем самым создавших основу для длительной дружбы между ними». Сталин поблагодарил Гитлера за поздравления и «добрые пожелания в отношении народов Советского Союза». Риббентропу он ответил более выразительно: «Благодарю вас, господин министр, за поздравления. Дружба народов Германии и Советского Союза, скрепленная кровью, имеет все основания быть длительной и прочной».

Характер и результаты «дружбы» были очевидны многим современникам и вызывали их категорическое неприятие. Ольга Берггольц, «голос блокадного Ленинграда», записала в дневнике 17 июня 1942 г. по случаю двухлетней годовщины падения Парижа: «И как я рада, что в дни июня 1940 года, когда немецкие танки на нашем бензине шли на Париж, – я всей душой протестовала против этого, ощущая гибель Парижа, как гибель какой-то большой части своей души, как наш позор – нашу моральную гибель».

Чтобы лучше разодрались

Однако попробуем отрешиться от морали и обратимся к практическим последствиям пакта. Политикам, как и генералам, свойственно готовиться к прошлой войне. Санкционируя договор с Германией, Сталин как будто играл от противного: в Первую мировую войну Россия воевала в союзе с Англией и Францией и потерпела крах. Теперь он хотел оказаться в роли «третьего радующегося». Об этом говорит и логика действий, об этом говорил и сам Сталин 7 сентября 1939 г. Георгию Димитрову: «Война идет между двумя группами капиталистических стран (бедные и богатые в отношении колоний, сырья и т. д.) <...> Мы не прочь, чтобы они подрались хорошенько и ослабили друг друга <...> Мы можем маневрировать, подталкивать одну сторону против другой, чтобы лучше разодрались. Пакт о ненападении в некоторой степени помогает Германии <...> До войны противопоставление фашизму демократического режима было совершенно правильно. Во время войны между империалистическими державами это уже неправильно. Деление капиталистических государств на фашистские и демократические потеряло прежний смысл».

Однако стратегия русской дореволюционной дипломатии, которой пренебрег Сталин, «дружить через одного» имела более чем серьезные основания, так же как военный союз самодержавной России и республиканской Франции: они боялись, что в случае войны поодиночке не справятся с Германией.

Ресурсы Германии

Падение Парижа через 10 месяцев после подписания пакта оказалось шоком для Сталина. По свидетельству Хрущева, «он буквально бегал по комнате и ругался, как извозчик. Он ругал французов, ругал англичан, как они могли допустить, чтобы их Гитлер разгромил». Молниеносный разгром Франции означал крах надежд Сталина на затяжную войну на Западе.

Это было самым важным последствием пакта: второй (точнее, первый) фронт войны с нацистской Германией, отсутствием которого Сталин уже в ноябре 1941 г. среди прочего объяснял неудачи Красной армии, был ликвидирован в июне 1940 г. Советский Союз на европейском континенте остался один на один с Германией. Точнее, с Германией и ее союзниками. Причем с Германией, колоссально усилившейся.

К середине 1941 г. Германия оккупировала ряд европейских стран общей площадью 1922 тыс. кв. км с населением 122 млн человек. Это позволило Германии почти удвоить экономический потенциал. К примеру, в оккупированных странах (в годовом измерении) железной руды добывалось в 6,5 раза больше, чем в Германии и Австрии, медной – более чем в 2 раза, бокситов – в 12,6 раза, выплавлялось больше чугуна и стали, чем в Германии. Ежегодное производство автомобилей в Германии и Австрии составляло 333 000 штук, в оккупированных странах – 268 000. Для сравнения: в СССР в 1939 г. произвели (с учетом автобусов) 201 687 машин, в 1940 г. – 145 390. Это лишь одна из многих позиций.

По словам одного из руководителей немецкой военной экономики Ганса Керля, «война на Западе резко изменила военно-экономическую обстановку в Германии <...> Норвегия, Голландия, Бельгия и главным образом Франция накопили в своих портах за первые семь месяцев войны огромные запасы стратегического сырья: металлов, горючего, резины, сырья для текстильной промышленности и т. д., которые теперь оказались в руках немцев в качестве военных трофеев. Промышленность этих стран также была хорошо снабжена сырьем и могла выполнять крупные немецкие заказы, не нуждаясь в новом сырье. База производства железа и стали была значительно расширена тем, что угольные шахты, рудники и сталелитейные заводы Голландии, Бельгии, Франции и Польши достались нам почти невредимыми. Германии, таким образом, была предоставлена исключительная возможность развить свою экономику за счет крупнейших промышленных предприятий захваченных стран».

Вдобавок Германия во многом решила вопрос с трудовыми ресурсами: польские военнопленные были направлены для работы в сельском хозяйстве, французские и бельгийские – в промышленности.

Ресурсы СССР

СССР в 1939–1940 гг. присоединил территории общей площадь 460 000 кв. км с населением около 23 млн человек. В экономическом отношении они не шли ни в какое сравнение с теми странами, которые оказались под контролем Германии. Так что пришлось обходиться собственными ресурсами. Советским правительством для наращивания производства вооружения и боеприпасов и в целом подготовки армии к войне было сделано очень много. Опережающими темпами наращивалось производство продукции тяжелой промышленности, в особенности в восточных районах страны. В 1940 г. объем военной продукции возрос более чем на треть. Военная промышленность развивалась в 3 раза быстрее, чем вся остальная. Расходы на оборону страны в 1940 г. составили 32,6% бюджета, достигнув на тот момент самого высокого уровня в истории советского государства. Надо, однако, понимать, что это была сталинская экономика и вложения далеко не всегда давали ожидаемый эффект. Так, от 25 до 45% военного бюджета в предвоенные годы шло на финансирование авиапрома. К лету 1941 г. производственные мощности советских авиазаводов в 1,5 раза превзошли германские. Однако переход к новым моделям самолетов проходил не гладко, а их сборка стахановскими темпами приводила нередко к тяжелым последствиям.

К началу войны парк советских ВВС на 82,7% состоял из морально устаревших и изношенных машин. Наладить качественную массовую сборку новых самолетов за несколько месяцев было практически невозможно. В результате каждый третий самолет, выбывший из строя в первый год войны, был списан из-за производственных дефектов. Всего за время войны советские ВВС потеряли 88 300 боевых самолетов. 45 200 из них составили небоевые потери.

«Хлеба черного нет»

Новый виток в форсировании тяжелой индустрии и рост военных расходов тяжким бременем легли на плечи населения. Денежная эмиссия, сокращение производства товаров народного потребления быстро привели к инфляции и дефициту, точнее, усугубили их. Практически одновременно «эффективные менеджеры» развернули очередное наступление на крестьянство, активная часть которого брала в аренду колхозные земли, а выращенную продукцию сбывала на рынке, тем самым в значительной степени решая проблему снабжения населения продовольствием. В мае 1939 г. Политбюро решило остановить «разбазаривание» колхозных земель. Арендованные земли в течение лета и осени были изъяты и возвращены в «общественное пользование», что вовсе не означало, что кто-то будет их обрабатывать. Советско-финская война, поставки топлива и продовольствия в Германию внесли существенную лепту в развитие кризиса снабжения 1939–1941 гг. Пик кризиса пришелся на зиму 1939–1940 гг. Чтобы купить хлеб, люди занимали очередь с ночи.

«Тов. Молотов, – писали главе советского правительства из Орджоникидзеграда (Бежицы) Орловской области в январе 1940 г., – Вы в своем докладе говорили, что перебоя с продуктами не будет, но оказалось наоборот. После перехода польской границы в нашем городе не появлялось ряда товаров: вермишель, сахар, нет вовсе сыра и колбасы, а масла и мяса уже год нет, кроме рынка. Город вот уже четвертый месяц находится без топлива и без света, по домам применяют лучину, т. е. первобытное освещение. Рабочие живут в нетопленных домах <...> Дальше самый важный продукт, без которого не может жить рабочий, это хлеб. Хлеба черного нет. У рабочих настроение повстанческое».

«Иосиф Виссарионович, – обращалась к Сталину женщина из Нижнего Тагила в феврале 1940 г., – что-то прямо страшное началось. Хлеба, и то, надо идти в 2 часа ночи стоять до 6 утра и получишь 2 кг ржаного хлеба, белого достать очень трудно <...> Я настолько уже истощала, что не знаю, что будет со мной дальше. Очень стала слабая, целый день соль с хлебом и водой <...> Не хватает на существование, на жизнь. Толкает уже на плохое. Тяжело смотреть на голодного ребенка».

Большая война еще не началась, а население уже несло потери, превышающие потери некоторых великих держав во время Второй мировой войны. Заметно возрастает смертность: если в 1938 г. умерли 3,483 млн человек, то в 1939 г. – 3,829 млн, а в 1940 г. – 4,205 млн (в границах СССР до сентября 1939 г.). Нетрудно подсчитать, что в 1940 г. умерло на 700 000 человек больше, чем в 1938 г. А ведь и 1938 год был далеко не самым благополучным: это второй год Большого террора, в течение которого было расстреляно более 300 000 человек, а избыточная смертность заключенных составила около 100 000 человек. Ожидаемая продолжительность жизни у мужчин в 1940 г. сократилась до 38,6 лет с 40,5 в 1939 г., у женщин, соответственно, до 43,9 года с 46,8. Основными жертвами полуголодного существования стали дети: около 55% всех умерших в 1939–1940 гг. составили дети до пяти лет. Недосчиталась армия и потенциальных солдат: по моим подсчетам, с сентября 1939 г. по июнь 1941 г. умерло около 700 000 мужчин и подростков тех возрастов, которые подлежали мобилизации во время войны.

Опасная граница

Как будто несомненным выигрышем был территориальный: границы СССР существенно отодвигались на запад. Вопрос в том, насколько защитимы были новые границы, насколько принципиален был этот территориальный выигрыш в условиях маневренной войны и современных средств передвижения? Если в августе 1939 г. у Германии и СССР не было ни одного сантиметра общей границы, то теперь Советский Союз граничил с Третьим рейхом и его союзниками на колоссальном расстоянии от Баренцева до Черного моря. Ответ был получен в первые недели войны: в приграничных сражениях с 22 июня по 9 июля 1941 г. войска Северо-Западного, Западного и Юго-Западного фронтов потеряли около 600 000 убитыми и ранеными, свыше 11 700 танков, около 4000 самолетов и 18 800 орудий и минометов. Из 170 советских дивизий, принимавших участие в приграничных сражениях, 28 были полностью уничтожены. Противник к 10 июля потерял 79 058 человек убитыми и ранеными, 1060 орудий и минометов, 826 самолетов и 350 танков. Наиболее тяжелые потери понес Западный фронт: 417 790 человек из 627 300, причем свыше половины (341 073) составили безвозвратные потери. За неполные три недели были потеряны Литва, Латвия, почти вся Белоруссия, значительная часть Молдавии, Украины и Эстонии. Вильнюс был взят 24 июня, Минск – 28 июня, Львов – 30 июня, Рига – 1 июля 1941 г.

Немалое значение имело отношение к происходящему населения присоединенных к СССР территорий. Значительная часть жителей «освобожденных» или «добровольно присоединившихся» территорий рвения в защите нового отечества не проявила. Они массами дезертировали из Красной армии, а то и стреляли в спину. В результате жители присоединенных территорий, призванные в РККА, были переведены в трудовые батальоны.

Через два месяца после начала войны Ольга Берггольц констатирует: «Мы были к ней абсолютно не готовы, – правительство обманывало нас относительно нашей «оборонной мощи». За восемь лет Гитлер сумел подготовиться к войне лучше, чем мы за 24 года». Через три месяца, услышав о сдаче Киева, она пишет: «Боже мой, Боже мой! Я не знаю – чего во мне больше – ненависти к немцам или раздражения, бешеного, щемящего, смешанного с дикой жалостью, – к нашему правительству. Этак обосраться!»

Любопытно, что Сталин использовал для оценки собственной деятельности тот же неблагозвучный глагол, что и поэт, только гораздо раньше. После падения Минска он заявил соратникам: «Ленин оставил нам великое наследие, мы – его наследники – все это просрали». Вождь несколько поторопился. Как поторопился начальник генерального штаба сухопутных сил вермахта генерал Франц Гальдер, записавший в дневнике на 12-й день войны, 3 июля 1941 г.: «Не будет преувеличением сказать, что кампания против России выиграна в течение 14 дней». Россия справилась с Гитлером и пережила Сталина.

История – не компьютерная игра, ее невозможно запустить заново. Мы можем предполагать, что было бы, если... но оценивать лишь то, что произошло в действительности. На мой взгляд, заключение пакта с гитлеровской Германией, если использовать высказывание Антуана Буле де ла Мёрта по другому поводу, было «больше, чем преступлением, – это была ошибка». Ошибка, за которую пришлось заплатить своими жизнями миллионам людей.

Автор — историк, профессор Высшей школы экономики

Naissaar
09:14 23.08.2019
"Тов. Молотов, – писали главе советского правительства из Орджоникидзеграда (Бежицы) Орловской области в январе 1940 г., – Вы в своем докладе говорили, что перебоя с продуктами не будет, но оказалось наоборот. После перехода польской границы в нашем городе не появлялось ряда товаров: вермишель, сахар, нет вовсе сыра и колбасы, а масла и мяса уже год нет, кроме рынка. Город вот уже четвертый месяц находится без топлива и без света, по домам применяют лучину, т. е. первобытное освещение. Рабочие живут в нетопленных домах <...> Дальше самый важный продукт, без которого не может жить рабочий, это хлеб. Хлеба черного нет. У рабочих настроение повстанческое». «Иосиф Виссарионович, – обращалась к Сталину женщина из Нижнего Тагила в феврале 1940 г., – что-то прямо страшное началось. Хлеба, и то, надо идти в 2 часа ночи стоять до 6 утра и получишь 2 кг ржаного хлеба, белого достать очень трудно <...> Я настолько уже истощала, что не знаю, что будет со мной дальше. Очень стала слабая, целый день соль с хлебом и водой <...> Не хватает на существование, на жизнь. Толкает уже на плохое. Тяжело смотреть на голодного ребенка" Что ж, спасибо товарищу Сталину за счастливую жизнь советских людей.
71
Комментировать
Читать ещё
Preloader more