Почему на обвинения в коррупции надо отвечать

Молчание превращает заявления о важности борьбы с коррупцией в пустые слова
Алексей Навальный, опубликовавший на этой неделе серию расследований /Андрей Гордеев / Ведомости

Коррупция – очевидное и безусловное зло, и в этом редакция «Ведомостей», наши читатели и в целом значительная часть российского общества, безусловно, согласны с Алексеем Навальным и его коллегами из ФБК, опубликовавшими на этой неделе серию расследований, в которых они обвиняют первого человека в госбанке и второго человека в стране в том, что близкие им люди пользуются благами, очевидно недоступными им на легальные доходы. Навальный – политик, а не следователь, для политика отдельные допущения, наверное, допустимы, но никак нельзя назвать нормальной ситуацию, когда большинство чиновников и бизнесменов, ставших героями антикоррупционных расследований, не считают нужным реагировать по существу на публичные заявления, которые так или иначе задевают их имя и репутацию. Отсутствие обратной связи превращает антикоррупционную риторику в набор пустых слов, легализующих коррупцию в разных ее видах и для граждан.

Коррупция должна быть не просто незаконной, она должна стать неприличной – эти слова Дмитрий Медведев произнес в 2009 г., когда он был президентом. Он создал совет по противодействию коррупции, при нем впервые был утвержден Нацплан противодействия коррупции, принят пакет антикоррупционного законодательства – в частности, декларировать доходы и имущество стали не только госслужащие и руководители госкорпораций, но и члены их семей. Декларации стали публиковать и президент, и премьер – и согласно последней декларации Медведева, ни его официальный доход (9,9 млн руб.), ни доход его жены Светланы (0 руб.) не позволили бы семье Медведевых самостоятельно оплачивать многочисленные перелеты на бизнес-джете Bombardier Global Express 5000 (цена нового – $50 млн), которым, как утверждает Навальный, сопоставивший данные о перемещениях самолета и открытую информацию о поездках жены премьера, летала Светлана Медведева. Самолет записан на офшор в Белизе, а до того принадлежал офшору ВТБ. Белиз не раскрывает бенефициаров офшоров, и однозначно связать самолет сейчас с ВТБ нельзя, как и установить, кто оплачивал перелеты. Это в любом случае проблема: легальные доходы премьера недостаточны для аренды бизнес-джета, а кроме него никто не может оплачивать расходы членов его семьи. Но представитель Медведева не стал отвечать ни на вопрос «Ведомостей», летала ли Медведева этим самолетом, ни кто – в случае положительного ответа – оплачивал перелеты.

На тот же офшор в Белизе (а до того – офшор ВТБ) зарегистрирован другой бизнес-джет, Bombardier Global Express 6000 (цена нового – $60 млн), которым, как утверждает Навальный тоже на основании сопоставления трекинговых данных и фото в Instagram, пользовалась журналистка ВГТРК Наиля Аскер-заде, также ФБК считает, что она регулярно бывает на яхте Sea & Us (оценочная стоимость – больше $60 млн), записанной на другой офшор. И здесь установить, кто именно оплачивает самолет и яхту, нельзя. Как писал «Проект», в 2011 г. Аскер-заде, тогда финансовый корреспондент «Ведомостей», сообщила главному редактору Татьяне Лысовой о конфликте интересов из-за близких отношений с топ-менеджером ВТБ и вскоре уволилась. Аскер-заде публично не называла его имени. Ее не раз фотографировали с президентом ВТБ Андреем Костиным. Весной 2019 г. издание Baza написало о квартирах Аскер-заде в центре Москвы: одна ранее принадлежала ВТБ, затем офшору, вторая была подарена журналистке руководителем «дочки» ВТБ на Кипре. Летом издание «Проект» сообщило о принадлежащем ей участке под Барвихой за 3 млрд руб. Ссылки на статьи о недвижимости и просто связи Аскер-заде и Костина массово блокировались по решению суда по искам ВТБ о защите деловой репутации, писали «Ведомости». Соотнести доходы Костина с вменяемыми ему Навальным расходами на самолет и яхту сложно: официально доходы президента ВТБ не обнародуются, их оценка (максимум – $37 млн), которую до 2016 г. публиковал российский Forbes, оспаривалась ВТБ, сам Костин говорил, что в 2013 г. получил от группы ВТБ 200 млн руб., а в 2014 г. – 240 млн руб. Но даже сумма вознаграждений всего топ-менеджмента ВТБ, членов правления и набсовета за год в 3 раза меньше стоимости всех активов, которые ФБК связывал с Костиным и Аскер-заде. Ни пресс-служба ВТБ, ни Аскер-заде не ответили на вопросы «Ведомостей». Пресс-служба ВТБ не комментировала и другое заявление Навального – что госбанк якобы убыточен, хотя отчетность свидетельствует об обратном.

Очевидно, что не только «Ведомости» обратились к героям расследований Навального с вопросами по существу обнародованной информации, но ответов не получил никто. Вопрос о самолете не задали премьеру и на большой пресс-конференции 5 декабря, Медведев тоже оказией не воспользовался.

Не всегда и не все герои расследований Навального молчали, но это не были ответы по существу: Медведев, например, говорил про «чушь, бумажки и компот», Виктор Золотов пообещал «сделать отбивную», генпрокурор Юрий Чайка счел публикацию иностранным заказом. Алишер Усманов записал видео с «тьфу на тебя, Алексей Навальный», подал в суд и выиграл, а буквально 5 декабря Симоновский райсуд Москвы удовлетворил иск к Навальному и ФБК единоросса Андрея Метельского.

Но суд едва ли не единственная возможность услышать хоть какие-либо объяснения от героев расследований. Разрыв между декларациями о важности борьбы с коррупцией и информацией о роскоши, к которой привыкли многие представители госвласти и госбизнесмены, от такого молчания не сокращается, но молчание становится говорящим само по себе. Оно означает, что власть и госбизнес в принципе не считают общество равным себе собеседниками в этом вопросе (но и про проверки госслужб нам ничего не известно). Но обществу не все равно: коррупция тревожила в 2019 г. 42% респондентов «Левады», в 2014 г. – 28%. 43% – самый популярный ответ – опрошенных в 2019 г. ФОМом считали, что уровень коррупции в стране растет, главная причина – безнаказанность и попустительство властей. И если в 2012 г. 40% верили в искоренение коррупции, а 45% — нет, то в 2018 г. доля скептиков стало куда больше оптимистов: 56% против 36%.