Экстремизм по-английски

В Великобритании и США деятельность сторонников Алексея Навального уже давно ограничили бы
Максим Стулов / Ведомости

В России начался процесс о признании региональных штабов Алексея Навального и ФБК (признана иноагентом) экстремистскими организациями и запрете их деятельности до момента принятия решения по делу. Если посмотреть на ситуацию с экстремизмом в международном контексте, то станет ясно, что, во-первых, очень многие считают экстремизм своеобразным приложением к терроризму и требуют самой яростной и повсеместной борьбы с ним, а во-вторых, мало кто понимает, что это такое и почему на самом деле с этим надо бороться.

Не вникая в особенности применения российского федерального закона № 114 от 25.07.2002 «О противодействии экстремизму» и многочисленных статей административного и уголовного законодательства, можно сказать, что с чисто теоретической стороны под российское определение экстремизма подпадает очень и очень многое из того, что может сделать организация или физическое лицо, которое отрицательно настроено по отношению к существующей власти и проявляет хоть какую-то активность на эту тему. Из-за этого российское законодательство об экстремизме неоднократно подвергалось критике за его «жесткость» и «расплывчатость определений» и Европейским судом (например, в деле Korostelev v. Russia App. № 29290/10), и Венецианской комиссией. В то же время в некоторых делах, например Stomakhin v. Russia (App. №  52273/07), тот же Европейский суд соглашался с позицией российских властей, признавая, что некоторые высказывая Бориса Стомахина «пропагандировали насилие и ненависть» и что, таким образом, «существует необходимость в ограничении права заявителя на свободу выражения». Решение очень напоминает ряд выводов по публичным выступлениям, принятым ЕСПЧ по иным европейским странам (например, Belkacem v. Belgium App. № 34367/14).

Вы видите 28% этого материала
Подпишитесь, чтобы дочитать статью и получить полный доступ к другим закрытым материалам