Мнения / Аналитика / Наше «мы»
Статья опубликована в № 3986 от 22.12.2015 под заголовком: Наше «мы»: Военное меньшинство

Кому нужна война

Высшие руководители часто оказываются заложниками затей воинственного меньшинства
Прослушать этот материал
Идет загрузка. Подождите, пожалуйста
Поставить на паузу
Продолжить прослушивание
Алексей Левинсон

Россияне, как не раз показывали опросы, в массе своей более всего хотят мира. Но есть те, кто накопившиеся свои и общие проблемы готов решить с помощью войны. Они есть в верхах и внизу, среди штатских и военных, среди тех, кто ищет славы, и тех, кто делает деньги. В целом такие лица в меньшинстве. Но они могут оказаться преобладающей силой там, где задумывается политика, там, где принимается окончательное решение, и там, где оно реализуется.

И афганская и чеченские войны, вспоминают их ветераны, тянулись так долго потому, что этим силам и на линии фронта, и, главное, в глубоком тылу война была нужна. Уточним, сейчас речь идет не о «маленькой победоносной войне» – у нее тоже есть свои интересанты – и не о большой мировой, хоть и любители такой войны, оказывается, у нас есть. Мы говорим о войне локальной, но длинной, войне не важно с кем, не важно за что и не важно где, лишь бы где-то «там». Такая война публикой не очень ощущается, к ней довольно скоро привыкают. Но такая война перестраивает, это яснее всего, многие экономические обстоятельства так, как выгодно этому меньшинству. Она, что менее заметно, меняет иерархию социальных приоритетов и авторитетов, дает в тысячах мелких и крупных случаев важные статусные, карьерные преимущества тем, кто без войны их бы не получил.

Высшие руководители часто оказываются заложниками этих затей воинственного меньшинства. Брежнев не имел ничего, кроме неприятностей, с афганской войной, Ельцин – с чеченской. Даже Путин, хотя принято думать иное, не чеченской войне (и не терактам в российских городах) обязан своим удачным дебютом.

Провоенному меньшинству до поры нетрудно убеждать миролюбивое большинство, что война нужна для принуждения кого-то к миру, что она нам навязана и проч. У него есть возможности и перед руководством выложить аргументы, что теперь, мол, ваши рейтинги зависят от наших военных успехов. Народ, мол, хочет побед, хочет утереть нос Западу и т. д.

Да, можно отправиться в военный поход и какое-то (явно недолгое) время иметь с этого политический капитал в виде сохранения народной поддержки. Но надо понимать, что это путь, возврата с которого нет, особенно тогда, когда народная поддержка начнет падать (а это неминуемо). Сейчас российская история на перепутье, военный путь – это даже не однопутка, это тоннель. И никакого света в его конце не предвидится. Те, кто ведет дело к войне, что бы они ни говорили, не собираются в ней побеждать своего внешнего врага. Он им нужен. Им нужен и внутренний, но сейчас не об этом разговор.

Вероятен аргумент: если остановить конфронтацию с Западом (а для публики суть в ней, не в борьбе с исламской угрозой), народ этого не поймет. Это не так. Даже в марте 2014 г. более чем две трети россиян были готовы налаживать отношения с США и другими странами Запада. Сейчас эта готовность резко выросла – с 66% в сентябре до 75% в ноябре текущего года. Это и есть признак исторического перепутья, возможности резко изменить курс и иметь в этом поддержку своего народа.

Автор – руководитель отдела социокультурных исследований «Левада-центра»

Читать ещё
Preloader more