Мнения / Аналитика / Хроники транзита
Статья опубликована в № 4873 от 09.08.2019 под заголовком: Россия в штатном расписании ФСБ

Россия в штатном расписании ФСБ

Экономика, политика, армия и суды в этой внутренней проекции уже есть, дело за департаментом контрреволюции
Константин Гаазе

Выходя неделю назад с эфира «Дождя», я чувствовал себя обманщиком. Мы обсуждали, как ФСБ перехватывает контроль и, используя московский протест как повод, разворачивает фронтальное наступление на инакомыслящих. Я несколько раз употребил слово «контора», но не вполне додумал, о чем именно говорю. Телефон после эфира разрывался от сообщений знакомых, работавших или работающих в «конторе». Один из них писал, что, мол, прекрати обманывать людей, какая контора, обычная армейская организация с идиотскими правилами и специфическим (не самым худшим) человеческим материалом. Нет никакой конторы, есть люди в строю, тупое, хитрое или жестокое начальство и клей в виде правил и коррупции, который все это держит вместе.

Вопрос «что такое ФСБ» теперь имеет политическое значение. 27 июля и 3 августа на улицах Москвы чувствовалась жесткая рука, чувствовалась драматургия, чувствовался план. А рядом с разгонами и задержаниями реализовывался другой, сопряженный план: обыски, уголовные дела и т. д. На вопрос, кто координирует эту работу, чиновники единодушно отвечали: ФСБ. За контрреволюцию здесь отвечают они.

Но кто это? Иногда говорят, что ФСБ – это последний советский институт, не потерявший себя в эпоху капиталистического транзита. Ценности ЧК-НКВД-КГБ-ФСК-ФСБ никогда не менялись, а сам этот орден рыцарей революции нес себя сквозь эпохи и времена. Яркий пример – интервью директора ФСБ Александра Бортникова «Российской газете» в декабре 2017 г. Там чекист выступает на сцене и оперативником, и прокурором, и судьей, и палачом – все в рамках одного ведомства, одной служебной ментальности, существующей с 1917 г.

Речь идет о важной проблеме социологии – проблеме памяти институтов. Как виноделы перевыбирают себя после кризисов, вроде вторжения филлоксеры? Как советские чекисты заново отвоевывают место под солнцем? Гипотеза выглядит так. Реальность наших институтов собирается через понятие «полномочия» – отграниченной сферы жизни, которую должен регулировать специфический орган. Советский взгляд на вещи – никакой автономии, только вертикаль – вполне совпадает с интересами его наследников. Если государство регулирует все области жизни – от шифрования до температуры супа в ресторанах, – оно везде имеет ренту, рента – это проекция советского контроля в новых исторических обстоятельствах.

Стратегии «воспоминания себя» таким образом могут быть очень разными. Максимизация ренты – стратегия новых надзоров. «Собирание земель» – стратегия Минсельхоза Алексея Гордеева, ставшая государственной агрополитикой. Стратегии адаптации, когда старым полномочиям ищутся новые эквиваленты. Одни институты сдаются и превращаются в музеи самих себя. Другие переезжают в небоскребы «Сити». Третьи сидят над дедовскими подвалами и ждут, когда их ресурсы и память будут использованы на полную.

Стратегия ФСБ была абсолютно колонизаторской и самой успешной из подобных. Служба создала внутри себя проекцию страны: экономики, политики, армии, судов и т. д., то есть сплошь скопировала новую Россию в своем штатном расписании.

События в Москве не повод переоценивать ФСБ, военизированную организацию, держащуюся на контингентных правилах и практиках. Но повод задуматься, как именно восстание муниципалов и студентов будет спроецировано в структуре ФСБ. Если речь пойдет о департаменте контрреволюции, с провокаторами, жандармами и проч., такой подход быстро приведет к революции и революционной партии, которая закалится в борьбе с новыми голубыми мундирами.

Автор — социолог, приглашенный эксперт Московского центра Карнеги

Читать ещё
Preloader more