Бразильские страсти

Предвыборная кампания в Бразилии велась с крайним ожесточением. Ее часто сравнивали со схваткой между Трампом и Байденом в 2020 г., но борьба между Лулой да Силвой и Жаиром Болсонару превзошла американскую по накалу страстей. Произошло несколько покушений на сторонников Лулы, а жесткость предвыборного пиара зашкаливала. Лулу обвиняли в том, что он планирует сделать школьные туалеты общими для мальчиков и девочек, а Болсонару просто объявляли педофилом и каннибалом. Болсонару заявлял, что электронные выборы непременно будут сфальсифицированы, Лула пугал, что его соперник не признает поражения и устроит переворот.

Противоборствующие стороны не случайно вели себя как на войне. Каждая из них возможное поражение воспринимала как трагедию и полное крушение надежд. Дело в том, что на выборах столкнулись две Бразилии, которую социологи прозвали Белиндией – страной, половина которой живет, как в Бельгии, а другая – как в Индии. Эти-то две Бразилии и сошлись в предвыборной борьбе.

За Лулу голосовали отсталые, бедные штаты Нордесте, за Болсонару – экономически развитые и социально более благополучные штаты Юга и Юго-Запада. За Лулу – наемные трудящиеся и безземельные крестьяне, за Болсонару – предприниматели, средние слои и фермеры-землевладельцы. За Лулу – фавелы, за Болсонару – «нормальные» городские кварталы. За Лулу – католики, за Болсонару – в основном евангелисты. И, наконец, за Лулу – «цветные» бразильцы, за Болсонару – потомки европейцев и «бранку» («белые» по-португальски – не столько чистокровные потомки европейцев, сколько светлокожие метисы и мулаты) и бразильские японцы, к которым Болсонару испытывает особое уважение. Хотя, разумеется, за Лулу голосовали и многие левонастроенные «бранку», а за Болсонару – «цветные» представители среднего класса. Тем не менее соотношение проголосовавших за Лулу и Болсонару (50% против 49%) подозрительным образом совпадает с соотношением «белых» и «цветных».

Отсюда и ожесточение противоборствовавших сторон. Обвинения левых в адрес Лулы – что он поощряет вырубку лесов, хочет урезать территории резерваций, хамит синьорам и т. д. – вряд ли так уж волновали избирателей из фавел. Выходец из бедняков Нордесте, говорящий на соответствующем диалекте, он свой по определению. В отличие от ярко выраженного итальянца Болсонару, да еще поклонника военного режима, к тому же «буржуя» и протестанта.

Лула вел кампанию просто и эффективно: на всякий случай пообещав не замахиваться на частную собственность, он сделал упор на продолжение и расширение социальных программ. Говоря проще, обещал беднякам раздавать деньги, что он и делал во время предыдущей каденции. В стране, где неравенство очень велико, это оказалось беспроигрышным.

Персонально Лула не вызывает особой ненависти у «болсонаристов» – лидер левых, в общем, безобидный человек. Но он символ всего, что ненавистно правым. И причины этой ненависти глубоки. Это и раздача денег неработающим (бездельникам, по мнению малого бизнеса и среднего класса), и «позитивная дискриминация», ущемляющая права «белых», и коррупция, достигшая при правлении Лулы поистине гомерических масштабов.

Средние слои и бизнес (особенно малый – крупному легче договориться с помощью взяток) ненавидят Лулу за так называемую бразильскую цену. Этот термин означает высокий уровень цен на товары и услуги при низких доходах большинства населения (не только наемных работников, но и малого бизнеса и низших слоев среднего класса). Причина бразильской цены – в высоком уровне налогов, закрытости экономики и засилье монополий. Закрытая экономика – порождение военного режима, продолженное левыми правительствами уже после его падения. Закрытость тормозит иностранные инвестиции, в то время как фантастический уровень бюрократизации мешает внутренним инвестициям: при Луле открытие новой фирмы требовало утверждений и разрешений массой инстанций с высокой долей коррупционной составляющей.

Следствием такой полуавтаркии со всеми неизбежными сопутствующими проблемами являются засилье госсектора, товарный голод, зашкаливающая преступность, консервация бедности, отсталая инфраструктура и вообще плохо работающее государство. В 2018 г. Болсонару пришел к власти под лозунгами приватизации госсектора, «открытия» и дебюрократизации экономики, снижения налогов, ликвидации перегибов «позитивной дискриминации». Его программа была похожа не столько на программу Дональда Трампа (все-таки между США и Бразилией огромная разница), сколько на программу Маргарет Тэтчер в 1979 г. Болсонару, как и «железная леди», опирался не столько на богатеев, сколько на бедняков – тех из них, которые хотели разбогатеть.

Правление Болсонару оказалось малоудачным. Отставной капитан оказался слабым управленцем: приватизация и дебюрократизация шли еле-еле, открыть экономику удалось лишь частично, преступность получила сильные удары, но осталась непобежденной, коррупция вроде бы уменьшилась, но продолжает быть неприлично высокой. Проблема бразильской цены несколько ослабела, но не исчезла. Отчасти это вызвано объективными обстоятельствами – последствиями пандемии и украинским кризисом, а отчасти связано с личными качествами самого Болсонару: одно дело – ярко выступать на митингах и совсем другое – управлять огромной страной, отягощенной проблемами. Плюс тяжелые ошибки, совершенные президентом во время пандемии. Он долго не признавал опасности COVID-19, называя его «обычным гриппом», что привело к гибели примерно 600 000 бразильцев. Его позиция понятна: бизнес, в первую очередь малый и средний, предпочитал рисковать здоровьем, но не разоряться из-за карантинов и локдаунов (средств на помощь бизнесу у Бразилии в отличие от США и Европы просто не было). Но Болсонару не сумел внятно объяснить причину нежелания вводить карантин и стал в глазах миллионов бразильцев виновником множества смертей. Незаконные вырубки амазонских лесов, приобретшие при Болсонару массовый характер, оттолкнули от него часть сторонников: его избиратели, более образованные, чем электорат левых, более чувствительны к экологическим проблемам.

Тем не менее в развитых штатах Болсонару, невзирая на неудачи, сохранил популярность. Средний класс и малый бизнес задышали несколько свободнее, образованная молодежь бросилась создавать стартапы (в какой-то момент Бразилия по этому показателю вышла на первое место в мире), а бандиты исчезли, по крайней мере с центральных улиц городов. Кстати, Болсонару, при всем его неолиберализме, не только не урезал социальные программы, начатые левыми, но и создал новые. Но сторонников среди левого электората он этим не завоевал: он, этот электорат, продолжал требовать «хлеба и зрелищ» и сохранял уверенность, что это ему может дать только левое правительство. Не задумываясь о том, что успехи социальной политики Лулы были связаны в первую очередь с тем, что цены на бразильский экспорт в те годы держались на максимуме.

Победа Лулы не изменит Бразилию. Это хорошо в том плане, что она не станет новой Венесуэлой с ее остановившейся экономикой и заваленными мусором городами без света и воды. Но плохо в том смысле, что социально-экономического прорыва, обещанного Болсонару, не будет.

Лула, очевидно, сможет проводить более или менее сбалансированную политику, а рост цен на продовольствие и энергоресурсы (Бразилия обладает большими запасами нефти и газа, а также является вторым в мире экспортером продуктов питания) позволит ему осуществлять социальные программы, не слишком разоряя бизнес.

Победа Лулы, по-видимому, не изменит позиций Бразилии в мире и в Латинской Америке. Если лет 15 назад успехи левых на континенте связывались с политикой Уго Чавеса, пытавшегося сформировать общеконтинентальный левый блок, то теперь ничего подобного нет. Левый блок не состоялся, Чавес умер, а Венесуэла, сражающаяся с тяжелейшим кризисом, не может помогать другим левым правительствам ни деньгами, ни дешевой нефтью.

Победы левых последней волны радикально отличаются от «розового прилива» начала XXI в. Левые президенты Перу и Чили отмежевались от венесуэльского режима Мадуро, продемонстрировав, что все проекты интеграции Латинской Америки на левой основе остались в прошлом. Тем более что во всех странах, где левые празднуют недавние победы, их успехи на выборах были не очень убедительными: правые повсюду проиграли с минимальным счетом, и левым президентам придется считаться с теми, кто голосовал против них. Более того, в парламентах всех этих стран левые не имеют большинства, а значит, радикальные левые программы не будут реализованы. Иными словами, «новейшие левые» режимы на континенте слабы и неустойчивы.

То же самое и в Бразилии: в Национальном конгрессе большинство остается у правых. Тем более что победа Лулы, набравшего меньше 51% голосов, не очень убедительна. А силовое навязывание своей воли, когда-то обычное для Латинской Америки, к настоящему времени ушло в прошлое. Болсонару и часть бразильских офицеров могут сколько угодно ностальгировать по временам военного режима, но в 2022 г. трудно представить себе танки на улицах бразильских городов – уж слишком это не соответствует современной бразильской политической культуре. И Лула не решится навязывать свои идеи бразильцам в обход Национального конгресса.