День прорыва

В январе Россия чтит память жертв ленинградской блокады: в первом месяце года есть две памятные даты, навсегда вписанные в историю страны. 83 года назад, утром 18 января 1943-го, после шести дней ожесточенных боев, передовые части Волховского фронта соединились с частями Ленинградского фронта в заваленном снегом поселке на задворках Шлиссельбурга. Пробитый коридор советские войска уже не уступили врагу, но до полного снятия блокады оставался еще год – о ее прекращении генерал армии Леонид Говоров доложил Сталину лишь 21 января 1944-го. Через шесть дней в городе был дан салют – 24 залпа из 324 орудий.

Блокада Ленинграда остается в России одним из немеркнущих символов Великой Отечественной войны. Для сохранения памяти о ней написаны книги, изданы дневники и фотоальбомы, сняты художественные и документальные фильмы. Но даже внутри войны это событие такого колоссального масштаба, что оно само по себе продолжает жить в неформальной памяти общества: о хтоническом ужасе жизни и смерти в полностью изолированном, голодающем, замерзающем, но не сдающемся городе люди как начали рассказывать друг другу еще во время войны, так и продолжают до сих пор.

Нам, советским детям, истории о 125 граммах хлеба, в котором было больше опилок, чем муки, рассказывали люди, которые сами выжили благодаря этому хлебу, либо их современники. Это задавало особую сетку этических координат и жизненных правил: война – ужас; в большом городе, который отключили от нормального функционирования, легко погибнуть; еда и тепло – важные блага; память павших не просто священна сама по себе, она еще и является предостережением.

Нынешним детям о войне и блокаде рассказываем мы: пересказываем, что слышали от дедов, но по понятной причине не можем быть так убедительны, как они. Несмотря на это, любой рассказ о блокаде неизменно производит впечатление. Оставить равнодушным история блокады Ленинграда может, вероятно, только того, в ком души просто нет.

Это беспрецедентное событие в новейшей военной истории: в древности и Средневековье безжалостные осады городов, в результате которых там наступал голод, распространялись ужасные болезни и в конце концов приходила смерть, были, так сказать, общепринятой военной практикой. Но до ленинградской блокады никто не пытался осаждать по тем же правилам современный город с населением около 3 млн человек. И никому – до блокады – не приходилось ломать голову над логистикой снабжения блокированного врагом города такого размера и решать проблему эвакуации жителей, и все это параллельно с тяжелейшими боевыми действиями на фронте в 2000 км.

Эвакуировали никак не меньше полутора миллионов человек; не менее 600 000 мужчин, женщин и детей погибли в Ленинграде от истощения, болезней и морозов – это значит, что из тех, кого начало блокады застало в городе, салют 27 января 1944 г. слушал и смотрел лишь меньше чем каждый третий – не говоря о потерях гарнизона. «Вы, живые, знайте, что с этой земли мы уйти не хотели и не ушли. Мы стояли насмерть у темной Невы. Мы погибли, чтоб жили вы», – гласит надпись на мемориале у Невского пятачка, и там всегда есть цветы.

Блокада Ленинграда была определена как военное преступление во время Нюрнбергского процесса. Осенью 2022 г. городской суд Петербурга признал блокаду актом геноцида.

Несмотря на то что в Германии блокада официально признана военным преступлением, ни о каком признании геноцида речь никогда не шла; более того, часть немецких командующих, переживших Нюрнберг, в мемуарах либо старались ее не касаться, либо пытались «нормализовать»: ничего особенного, крупный тактический успех, позволивший связать значительную часть вооруженных сил противника. Именно из этого подхода подспудно вырос дискурс, некоторое время назад считавшийся допустимым и в России: не сами ли Советы виноваты в трагедии города? Не стоило ли его сдать врагу, чтобы избежать ненужных жертв? В целом это результат весьма эпизодического восприятия истории – словно никто ничего и не слышал ни о поведении гитлеровцев на оккупированных территориях СССР, ни о прямых распоряжениях фюрера не оставлять ленинградцам возможности выжить.

Финляндия, вооруженные силы которой принимали участие в блокаде Ленинграда на Карельском перешейке и обстреливали ладожский лед под колесами грузовиков на Дороге жизни, никогда не высказывала никаких официальных этических оценок блокады. Опять-таки подспудно считается, что участие финнов в блокаде – закономерное следствие советско-финской войны 1939–1940 гг., а все вопросы как бы сняты фактом выхода Финляндии из войны с СССР в 1944 г. с выплатой репараций (до 1952 г.).

Словом, восприятие блокады в России и на Западе кардинально различается – и эта разница как раз и не дает западным политикам понять, какого рода память мешает россиянам бестрепетно относиться к расширению НАТО в Финляндию и не замечать тезисов еврочиновников о том, что Россия за последние 100 лет успела напасть на 19 стран, причем на некоторые – по несколько раз.