Смерть Генриха Падвы – повод задуматься о том, что происходит с ролью, которую профессиональные адвокаты играют в судьбе страны. Момент, когда юридическое сообщество, да и общество в целом, вынужденно задает себе неудобные вопросы о положении защитника и просто человека в нынешней российской системе координат.
Падва был фигурой не просто заметной, но и удивительной в каком-то смысле. С одной стороны – безупречный профессионал классической школы, никогда не смотревший на право как на инструмент политической борьбы. С другой – адвокат, чье имя десятилетиями звучало как раз в делах, где право сталкивалось с властью, а судебный процесс – с политическим контекстом. Он не стремился стать символом сопротивления, но был им как минимум тогда, когда делал свою работу, в моменты, когда многие предпочитали отойти в сторону.
Среди его доверителей были очень разные люди: певец Владимир Высоцкий, экс-министр обороны России Анатолий Сердюков, актер Владислав Галкин... Он представлял интересы Алишера Усманова, который остается одним из самых влиятельных бизнесменов в стране, и тех, кто теперь уже внесен в реестр иноагентов. Генрих Падва защищал представителей криминального мира, всегда напоминая, что адвоката нельзя ассоциировать с его клиентом.
Защищать праведников – легко. Но право на защиту есть не только у них, и часто работа адвоката становится вызовом – и профессиональным способностям, и убеждениям, а в чем-то – обществу и государству.
За вклад в развитие адвокатуры Падва был награжден медалью имени Плевако, а за большой личный вклад в развитие законодательной системы и многолетнюю адвокатскую практику удостоен почетного знака «Общественное признание».
Вклад Падвы в формирование правовой позиции, приведшей к фактическому запрету смертной казни в России, – редкий пример того, как юридическая аргументация меняет не частную судьбу, а саму рамку допустимого. Это была последовательная работа с принципами Конституции. В юридическом смысле мораторий на смертную казнь означал, что государство впервые публично признало: даже в случаях самых тяжких преступлений существует предел его власти над человеком. А ошибка в системе – это не просто теоретическое допущение, но и серьезный риск и за него нельзя расплачиваться человеческой жизнью.
Вопрос не в том, кем был Генрих Падва, – на этот счет дискуссий нет, профессионал. Вопрос в том, готово ли новое поколение – законодателей, правоведов, правоприменителей – воспринимать адвокатуру не как сервис, а как профессию с этическим и общественным измерением.