До 28 февраля большинство инвесторов в мире (видимо – кроме инсайдеров в понятно каких странах) были скептично настроены относительно атаки против Ирана в ближайшее время. И это – не только слова управляющих инвестиционными портфелями в США, с кем удалось поговорить или прочитать их комментарии 1 марта. Если бы было иначе, рынок заранее выкупил бы нефть и продал, как минимум, фондовые индексы стран региона. Беспрецедентное (даже по стандартам политики США) решение Трампа стало неожиданностью для большинства профессионалов. Большинство верило и, видимо, еще верит в то, что внешняя и внутренняя политика Трампа логична и последовательна, так как он хочет низких цен на нефть и бензин. Значит ли это, что он пойдет любым доступным путем, чтобы скорее подавить сопротивление или «деэскалировать конфликт»?
Первоначально инвесторы исходили из того, что иранская армия не сможет сопротивляться долго и эффективно. Закрыть Ормузский пролив надолго у Ирана также не получится, как пока еще надеются в США, Европе и странах Персидского залива (максимум на несколько дней). Иранская армия слаба по сравнению с напавшими на нее (пока – дистанционно) США и Израилем. Глава Пентагона Хегсет 4 марта заявил, что до подавления ПВО Ирана остались дни, после чего ВВС Израиля и США начнут наносить удары по защищенным объектам на всей территории страны. Всего операция, по мнению Хегсета, продлится восемь недель. Это совпадает с позицией западных военных аналитиков, полагающих, что даже при воле нового иранского руководства к сопротивлению США могут победить (т. е. «все разбомбить») за 2 месяца или ранее.
Страдающие соседи
Однако ассиметричный ответ Ирана стал главным сюрпризом последних недель. Уже через 3–4 дня после начала войны в обсуждениях ее экономических и инвестиционных последствий стали доминировать предположения, что на суше иранцы быстро не сдадутся. И при этом их ответные удары ракетами и дронами по ОАЭ, Катару, Кувейту и Саудовской Аравии приведут к разрушению индустрии, прежде всего логистической и нефтегазовой, но также и алюминиевой, производства удобрений и финансового сектора.
Риск потери производственных мощностей касается и «враждебных» Ирану стран, и самого Ирана, где производится 3 млн баррелей в сутки (mbd). Экспорт составлял 1–1,5 mbd. Рынок может потерять этот объем на несколько месяцев, а то и лет, как в свое время с Ливией. В случае серьезных бомбардировок терминалов и других объектов инфраструктуры восстановление производства может занять более года. Это бычий фактор для дальнего конца кривой цен на Brent, но вероятность этого пока 50% (она растет с каждым новым витком эскалации). Однако анализ фьючерсной кривой на Brent показывает, что «вся война» заложена лишь в короткой части, тогда как в поставках в 2027–2030 гг. практически никакого повышения цены не произошло с начала боевых действий – больше чем на $5 за баррель выросли лишь фьючерсы на май 2026-го – май 2027-го.
Другие 50% – за то, что производство почти не пострадает, а разрушена будет лишь логистическая инфраструктура и хранилища нефти, что будет со временем компенсировано ростом добычи ОПЕК+ и падением спроса из-за выросших цен на нефть, а также высвобождением запасов нефти в странах-потребителях.
В случае радикальной смены власти в Иране могут быть смягчены санкции по схеме «нефть (со скидкой) в обмен на продовольствие», как в Ираке в 1990-е. Это самый «медвежий» сценарий для нефти: не уничтожение поставщика, а дополнительные баррели на рынке. Это был бы идеальный сценарий для Трампа под промежуточные выборы в конгресс (повторение «венесуэльского блицкрига»), но его трудно назвать базовым – «быстрой победоносной войны» уже не получилось.
Что нужно соседям Ирана по Персидскому заливу, «нефтяным гигантам», – Саудовской Аравии, стандартным сателлитам Бахрейну, Кувейту и ОАЭ и Ираку? Точно – не усиление Ирана, особенно под «новой американской крышей» и с неизбежным значительным увеличением экспорта нефти. Нужен анализ, что будет с производством нефти в соседних странах, когда (если) в Иране сменится режим на дружественный США. Между двумя войнами в Ираке США хотели гарантий, что деньги от экспорта его нефти не пойдут на оружие. Навязываемая обычно через ООН схема: выручка от нефти идет на гуманитарные нужды (еда, медицина, оборудование и нефтесервис – контракты с Западом) может повториться. Мы уже видим это с Венесуэлой, даже без ООН. Но если США хотят снизить цены на нефть и при этом гарантировать, что деньги не пойдут на неприемлемые для США вещи, то Иран захочет как минимум сам распоряжаться деньгами.
Какие страны будут главными рынками для иранской нефти? В последние несколько месяцев иранские баррели с трудом находили покупателей. В основном экспорт стабильно шел в Китай, но Китай не может купить все, а при тотальных санкциях и военных рисках и не хочет. Поэтому и «плавучее хранение» выросло в январе – марте, и эта нефть может быстро выйти на рынок (потенциально, до 100 млн баррелей – опять аналог с Венесуэлой).
Аргументы за «бычий» сценарий
Перекрытие Ормузского пролива привело к многократному росту стоимости страхования и фрахта. «Открытие» пролива путем даже полного уничтожения иранских военных баз и ракетных подразделений армии, которые могли бы обстрелять суда, не означает, что страховка танкеров немедленно снизится.
Есть исторические примеры влияния ближневосточных конфликтов на цену нефти.
Нефтяное эмбарго 1973 г. в ответ на войну «Судного дня» (Израиля с Египтом): консолидированный и агрессивный экономический ответ арабского/исламского мира привел к четырехкратному росту цен на нефть и стагфляционному шоку в развитых странах (S&P 500 упал на 40% от пика – сопоставимо с обвалом во время финансового кризиса 2008 г.). В итоге произошло кардинальное изменение всей структуры рынка нефти и даже глобальной монетарной системы – довершился развал Бреттон-Вудской финансовой системы и переход к «нефтедолларовой»
Иранская революция 1979 г. и начало войны с Ираком (1980 г.): добыча в Иране рухнула втрое (с почти 6 mbd до менее 2) из-за ухода иностранных компаний, чьи активы были национализированы новой властью. Мировые цены на нефть отреагировали двукратным ростом, но без такого глобального эффекта, как в начале 1970-х: вторая волна стагфляции накрыла США, но «рейганомика» в совокупности с агрессивной ДКП от Пола Волкера (глава ФРС в 1979–1987 гг.) помогли быстро выйти из кризиса
Вторжение Ирака в Кувейт в 1990 г. и последовавший ответ США: цены на нефть сначала выросли на 130%, но через несколько месяцев вернулись на прежний уровень, а к середине 1990-х и вовсе снизились втрое от пика 1990 г.
Вторая операция США и союзников против Ирака весной 2003 г.: редкий пример «быстрой победоносной войны». Цены на нефть выросли до начала операции (+50% за декабрь – март), но рухнули после ее начала до исходного уровня. А потом продолжился более долгосрочный тренд в рамках «суперцикла цен на сырье» из-за китайского спроса
«Арабская весна» 2010–2012 гг.: основной эффект для рынка нефти вызвало падение режима Каддафи в Ливии и последующая гражданская война. Добыча в Ливии упала с 1,5–2 mbd до 0–0,5. Глобальный эффект был ограниченным, мировая экономика только выходила из рецессии, а в США разгонялся бум сланцевой революции
Аргументы за медвежий сценарий для нефти
Низкие цены на нефть важны и внутри США, и на международном рынке. Но есть элемент глобальной конкуренции: от роста цен на нефть и газ больше пострадает промышленность ЕС и Японии, а не США, риск которых лишь в росте цен на бензин перед выборами в конгресс.
Предположим, поток через Ормузский пролив остановлен ненадолго. Но «недолго» – это 2 недели или 2 месяца? Считается, что экспорт России «слабеет», но российские дисконты помогают снижению цен, как и более 135 млн баррелей российской нефти в плавучих хранилищах. Даже если вероятность долгосрочной блокировки пролива низкая, воздействие этого фактора все равно велико. Можно спорить, где будет рынок при эскалации конфликта. Пока он в пределах $85–100/барр., но может быть намного выше, как утром 9 марта на неликвидных торгах в Азии – вплоть до $120. Пока обеспеченность запасами нефти в Китае и российские плавучие хранилища дают возможность пережить до 64 дней полного закрытия Ормуза.
Есть еще и огромный перекос коллов (call skew). Что будут делать все, кто в лонге по коллам? Закроют позиции? Если да, нефть может упасть резко – сработает стандартный для рынка принцип «покупай на слухах – продавай на фактах».
Рынок остается хорошо обеспеченным поставками и в развитых странах. Много предложения, хотя и не все в нужном месте, но танкеры добираются. Запасы в странах ОЭСР были перед началом войны выше средних за пять и десять лет, что в долгосрочном периоде лучше всего описывает динамику цен на нефть. Страны G7 согласовали 400 млн нефтяных интервенций из своих резервов, при том что администрация Трампа высказывалась против, считая рост цен краткосрочным фактором (и к тому же США уже давно стали нетто-экспортерами углеводородов) .
Когда началась российская СВО, рынок ушел гораздо выше, чем можно было ожидать при потере 3 mbd экспорта российской нефти (и еще 2–2,5 mbd экспорта нефтепродуктов). Иран же экспортирует только 1,5 mbd нефти (почти нет экспорта нефтепродуктов). Правда, в 2022 г. свободные мощности ОПЕК были на более низком уровне. Сейчас же страны ОПЕК+ заявили, что увеличат поставки на еще 0,26 mbd. Немного, но с начала прошлого года ОПЕК+ вернул на рынок более 2 mbd реальной добычи (более 1 mbd одна только Саудовская Аравия) и 2,87 mbd «разрешенной добычи» – де-факто было проведено увеличение квот на добычу почти на 3 mbd.
При этом Ближний Восток и ОПЕК становятся все менее важными игроками на мировом рынке нефти – основной рост добычи идет в других регионах: США, Бразилия, Гайана (а теперь и Венесуэла), Канада.
Пока можно придерживаться инвестиционной (спекулятивной) стратегии в нефти исходя из следующих предпосылок.
Война продлится не менее месяца и «загонит» цену выше (минимум на 10%, но скорее – на 15% и более к текущему уровню – $120 как вероятный потолок). Если Иран сможет нанести серьезный удар по ТЭКу конкурентов, то «медвежий» сценарий для нефти (быстрый возврат к ценам начала года) не реализуется ранее второго полугодия, но тогда обвал цен будет более быстрым и глубоким из-за глобальной рецессии и падения спроса.
Негативные последствия для мировой экономики и финансовых рынков будут зависеть как от скорости завершения конфликта, так и от реакции властей в странах, имеющих свободные резервы нефти (частичное снятие санкций с РФ, продажа из стратегических резервов в странах ОЭСР, нефтяные интервенции Китая).