Политика
Бесплатный
Максим Гликин

Избиение Кашина - опасный прецедент

Избиение Олега Кашина создало совершенно новую ситуацию в отношениях власти и общества — по крайней мере той мыслящей его части, которой не совсем безразлично, существует ли еще независимая от власти пресса. Журналистов в России и раньше избивали, стреляли, взрывали. Это происходило с первых постсоветских лет. И все же последнее преступление кажется прецедентным, из ряда вон выходящим, шокирующим.

 

Кашин не пишет о темах, которые до сих пор считались рискованными: о войне, о Чечне, делах армии, ФСБ, правоохранительных органах. Он не интересуется организованной преступностью. Он не занимается журналистскими расследованиями. Он не собирает компромат. Он не лезет в бизнес-конфликты. Он не участвует в разборках муниципальных или региональных элит. Он не вскрывает коррупцию в глубинке. Он не является обладателем каких-то государственных или бизнес-секретов.

 

Все, чем он обладает, - это своим взглядом на вещи и хорошим русским языком. И смелостью откровенно высказывать мнение в блоге и делиться наблюдениями в газете. Во влиятельнейшей газете страны. До сих пор убивали (по крайней мере, так считалось) за некие знания и некую деятельность. Его пытались убить — за точку зрения.

Экзекуция над журналистом — страшна сама по себе. Но она страшна и как прецедент, расширяющий поле вседозволенности, открывающий шлагбаум: значит, и таких — можно, и за это — можно. И такая акция устрашения — легко осуществима.

 

До сих пор казалось, что существовал негласный общественный договор. В 2000 г. инакомыслие было запрещено на телевидении. Но не было запрещено на радио, в прессе и интернете. Этот небольшой (по сравнению с аудиторией ТВ) островок свободы был намеренно сохранен властями: при желании любую газету ведь тоже можно закрыть, необходимый закон (про закрытие после двух предупреждений) был быстро изготовлен. Подобно тому, как есть маленькие льготы для малых партий, была сделана и небольшая льгота для думающей прослойки населения: читать в небольших тиражах мнения и новости, не проходящие предварительную цензуру. Писать то, что не обязательно согласовано с Кремлем, Белым домом, «Единой России» и ее «Молодой гвардией». А если написанное кого-то возмущает — выяснять отношения в суде.

 

И вот этот договор (последняя уступка остаткам интеллигенции) нарушен, разорван обломками арматуры, которыми избивали Кашина. Журналисты опасались — судов, в меньшей степени — закрытия. Теперь же нам надо опасаться хладнокровных убийц у подъездов своих домов. Неприятно потерять работу, еще неприятнее — быть крупно оштрафованным. Но теперь журналистам предложена новая мера, неслыханная форма ответственности — быть искалеченным за слово.

 

Нет сомнения, что многие сделают для себя выводы. Кто-то перестанет писать на острые темы, кто-то уйдет из профессии, кто-то уедет из страны. Чего заказчики экзекуции, видимо, и добивались. Если газету закрыть — можно, в конце концов, запустить новую. Если весь цех парализует страх — это потеря невосполнимая.

 

Скажут: причем здесь власть? Не надо лицемерить, мы хорошо помним, кто и как учил молодежь травить людей за высказанное мнение. Сперва «Идущие вместе» спускали в бутафорный унитаз перед Большим театром книги Владимира Сорокина. Потом «Наши» стали преследовать журналиста Александра Подрабинека — большой толпой за одну статью. Появились списки, фотографии и чучела врагов народа. Потом на сайте «Молодой гвардии» появились ролики с компроматом на журналистов и политиков. Потом на том же сайте был вывешен портрет «врага» Кашина с печатью: будет наказан. И он наказан.

 

Даже если это не они — они создают таким образом алиби настоящим преступникам. Создают предлог. Создают атмосферу, в которой моральное и физическое избиение инакомыслящих становится возможным и даже похвальным.

 

В милиции появилось управление «Э» - по борьбе с экстремизмом. Милиция рапортует о поимке исламистских экстремистов, сепаратистских экстремистов, экстремистов-ксенофобов. Но есть экстремизм, который не замечает милиция. Появились группировки, избивающие и убивающие людей, не лояльных местной или федеральной власти. Бьют не за иной цвет кожи — за иное мнение.

 

Из последней речи Дмитрия Медведева следует, что он и сам не верит в бытовой характер нападения на Кашина. За этим стоят некие «силы», признал президент. Имеющие, не исключил он, какое-то положение и какие-то заслуги. Существуют силы или, на языке правоохранителей, группировки, считающие, что им разрешено быть экстремистами. Считающие, что их насилие над обществом — не наказуемо.

 

И ведь они правы. Сколько антифашистов и молодых экологов уже покалечили и убили — сообщалось ли об арестах за эти преступления? «Наши» на марше 4 ноября топчут портрет самой уважаемой и известной правозащитницы страны, члена президентского совета Людмилы Алексеевой. Сообщалось ли о привлечении — не к уголовной, хотя бы к административной ответственности юных вандалов? Если разрешено варварство 4 ноября, то позволена и экзекуция 6 ноября.

 

Хотят, чтобы мы писали про модернизационные проекты Медведева. Абстрагировавшись от того, что сделали с одним из нас. Возможно ли абстрагироваться? Возможен ли переход к постиндустриальному обществу в атмосфере средневековой охоты на ведьм? Поедут ли иностранные специалисты в Москву, где даже местные ни на секунду не чувствуют себя в безопасности?

 

С каждым ударом железного прута по телу журналиста разбиваются остатки надежд на модернизацию, остатки иллюзий, что в этой стране еще возможен «капитализм с человеческим лицом». Наверное, возможен. Но пока торжествует песья морда — та, что была на знаменах ноябрьского марша новейших опричников. Будто сошедших со страниц сорокинской антиутопии. Марша разрешенного, санкционированного. После которого, по итогам которого расправились над Олегом Кашиным.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать