Правосудие без срока давности

Право каждого лица на жизнь охраняется законом, но защитить его в России зачастую оказывается невозможно
Jez Timms / Unsplash

11 марта 2004 г. у деревни Верхние Ачалуки в Ингушетии «Нива» перегородила дорогу темно-зеленым «Жигулям». Сзади остановилась «Газель» без номеров, из нее раздались выстрелы. Из «Жигулей» выскочили двое мужчин, стрелявшие схватили их, затолкали в «Газель» и увезли в неизвестном направлении. Больше их никто не видел.

За рулем «Жигулей» сидел старший помощник прокурора Республики Ингушетии по надзору за деятельностью ФСБ Рашид Оздоев. С ним был его друг, ингушский активист Тамерлан Цечоев. 7 марта 2004 г. Оздоев вернулся из Москвы, где проходил курсы повышения квалификации. 9 марта отпраздновал свое 29-летие. А 11-го поехал на правительственное совещание в Кабардино-Балкарию.

Сестра Рашида Аза вспоминает, что в тот день он был особенно красив – выглядел торжественно и парадно, собираясь на официальное мероприятие, но слегка нервничал. «Вечером он опаздывал к ужину, мы стали звонить – телефон недоступен. Искали по моргам и больницам, обзвонили все отделы милиции. Первый раз я видела слезы на глазах отца и старшего брата Рустама».

Мужчины в семье, видимо, догадывались, что случилось. Накануне отъезда в Москву Рашид приходил посоветоваться с отцом Борисом Оздоевым, бывшим судьей Малгобекского городского суда в Ингушетии. В то время в республике массово исчезали молодые люди. Впоследствии правозащитники сообщили, что за 2003 г. в Ингушетии пропали минимум 40 человек. Рашид утверждал, что их было гораздо больше. Как помощник прокурора республики, он сообщил об этом генеральному прокурору. В похищениях Оздоев обвинял управление ФСБ по Республике Ингушетии и его начальника Сергея Корякова. Отец пытался отговорить сына подавать рапорт, но тщетно. Как вспоминает Аза, Рашид сказал тогда, что он единственный в республике человек, который может это сделать. «Жалко же ребят», – сказал тогда Рашид и повез свои доказательства в Москву.

Когда вскоре после возвращения из Москвы сын не появился дома в назначенное время, отец понял – сбылись его худшие подозрения. И начал собственное расследование. Борис Оздоев довольно быстро вышел на сотрудника ФСБ Руставела Султугова, в присутствии старейшин обоих кланов он признался, что сидел за рулем той самой «Нивы». И что приказ о похищении отдал сам Сергей Коряков. Борис Оздоев записал этот разговор на диктофон и пытался передать пленку (напомним, что дело происходило в 2004 г.) в силовые структуры, чтобы привлечь виновных к ответственности. В прокуратуре заявили, что она размагнитилась, а из ФСБ России пришел ответ, что у них нет переводчика с ингушского. Оздоев, естественно, сделал копии, предлагал предоставить переводчика, но тщетно.

Рашид Оздоев /Фото предоставлены правозащитным центром «Мемориал»

Не найдя справедливости в российских судах, в 2008 г. Борис Оздоев обратился в правозащитный центр «Мемориал», который от его имени подал жалобу в Европейский суд по правам человека. Как только суд сообщил об этом российским властям, дом семьи Оздоевых обстреляли и подожгли. В тот момент там находились сестры Рашида Зарема и Аза и его мать, они еле успели выскочить из горящего здания. Впрочем, не исключено, что это было просто совпадение. Утверждать о взаимосвязи этих событий нельзя, ведь расследование так и не было проведено.

Европейский суд рассматривает дела небыстро. К сожалению, Борис Оздоев не дожил до того момента, как ЕСПЧ признал российские власти ответственными за гибель его сына. Он умер 23 января 2018 г. Жалобу в суде продолжала поддерживать его вдова, мать Рашида, Тамара Оздоева. Постановление было вынесено 27 августа 2019 г.

Статья 2 Конвенции о защите прав и основных свобод человека гласит: «Право каждого лица на жизнь охраняется законом». У этой статьи есть два аспекта: материальный и процессуальный. Признание нарушения материального аспекта права на жизнь означает, что заявителю «вне разумных сомнений» удалось доказать, что именно государство, а точнее, «агенты государства» (сотрудники полиции, ФСБ, военнослужащие и т. д.) несут ответственность за исчезновение человека.

Борису Оздоеву удалось убедить суд в том, что наиболее логичным объяснением всех представленных фактов является похищение его сына сотрудниками правоохранительных органов. В таких случаях власти страны должны опровергнуть версию заявителя «путем предоставления удовлетворительного и убедительного объяснения того, как произошли рассматриваемые события». Российскому правительству сделать этого не удалось.

Нарушение процессуального аспекта права на жизнь суд устанавливает в тех случаях, когда государственные органы не приняли всех возможных мер для того, чтобы расследовать исчезновение человека. В случае с Рашидом Оздоевым силовики, естественно, не стремились расследовать похищение, которое сами же и совершили.

ЕСПЧ нашел в этом деле и нарушение статьи 3 Конвенции – т. е. запрета пыток, бесчеловечного или унижающего человеческое достоинство обращения, поскольку следственные органы не сообщали родственникам Рашида Оздоева о ходе расследования. Европейский суд считает такое поведение по отношению к родителям, которые столько лет ничего не знают о судьбе собственного сына, бесчеловечным обращением. Правительство, впрочем, часто не соглашается с этим и приводит аргументы в поддержку своей точки зрения. Иногда очень «изобретательные». Например, в одном из аналогичных дел оно заявило, что взрослый сын жил отдельно от матери, поэтому она не могла испытывать страданий от его бесследного исчезновения и отсутствия информации о ходе расследования.

Суд обязал Россию выплатить матери Рашида Оздоева компенсацию в размере 80 000 евро.

Судьба генерала Корякова, которого Рашид Оздоев обвинял в похищениях молодых людей в республике, сложилась трагически. В 2005 г. его перевели из Ингушетии в Иркутское управление ФСБ, а в 2006 г. он погиб в авиакатастрофе, возвращаясь из Москвы в Иркутск.

Для правозащитного центра «Мемориал» дело Оздоева стало пятнадцатой победой в делах о нарушениях прав человека в Ингушетии. За действия силовых структур в этой республике по жалобам «Мемориала» ЕСПЧ в общей сложности уже присудил выплатить гражданам более 1 млн евро компенсации.

Чтобы узнать судьбу Рашида, нужно проводить новое расследование. Спустя 16 лет это сделать сложно, однако существуют материалы, собранные Борисом Оздоевым и юристами ПЦ «Мемориал», благодаря которым установить виновных возможно и сейчас. Осталось сделать так, чтобы добытые неофициально доказательства стали частью официального расследования. Следственным органам нужно допросить свидетелей, которые имеют какую-либо информацию как непосредственно о похищении Рашида, так и о тех преступлениях, которые Рашид пытался предать гласности. Поскольку в деле имеются серьезные доказательства причастности к преступлению силовиков, заниматься расследованием должен военно-следственный отдел СК, у которого есть дополнительные возможности для расследования таких преступлений: например, возможность изымать документацию в военных и правоохранительных органах.

Станут ли российские власти это делать? Увы, маловероятно. Обширный опыт «Мемориала» по ведению таких дел показывает, что Россия предпочитает откупаться от своих граждан, чьи родственники были замучены или убиты, вместо того чтобы привлекать к ответственности виновных. Такой налог государства на безнаказанность. Правительство исправно выплачивает деньги по решениям ЕСПЧ и будет платить, какие бы поправки ни вносились в Конституцию. Из российского бюджета, т. е. из наших налогов.

Летом 2019 г. управление ФСБ по Республике Ингушетии подробно исследовало соцсети «Мемориала» и написало десяток доносов в Роскомнадзор на все страницы, на которых «Мемориал» не поставил придуманное законодателем клеймо. В результате организация была оштрафована более чем на 5 млн руб.

Тамара Оздоева, получив постановление ЕСПЧ, расплакалась. Но не от радости. Просто это значит, что все. Рашид точно умер. Тем не менее она продолжает жить в Малгобеке с младшей дочерью, хотя старшие дети давно разъехались, – а вдруг Рашид все-таки вернется. И не принимает соболезнований, не закрывает двери дома, молится за его здоровье – для нее он все еще жив.

Об авторе: Наталья Морозова юрист Правозащитного центра «Мемориал»

Материал подготовлен совместно с правозащитным центром «Мемориал»

Другие материалы в сюжете