В аду и меду

Наши сведения об этой заповедной стране по-прежнему обрывочны и противоречивы. Сообщения о том, что при новом правителе жить в ней стало веселей, сталкиваются с новостями об очередных расправах с «врагами народа» и их маленькими детьми.

46-летний американский писатель Адам Джонсон попытался переложить холодную иррациональную жуть, поднимающуюся при мысли о Северной Корее в сознании всякого, кто по эту сторону, на ноты художественной прозы. Получилось предсказуемо страшно, неожиданно правдоподобно, в результате - превосходно.

Чон До, сирота, живет в полуголоде и холоде приюта, служит в армии, в тоннельной службе, где его учат сражаться в темноте и терпеть любую боль. Затем он становится ловцом людей - похищает с побережья гуляющих японцев, а за доблестную службу получает награду: его отправляют в языковую школу, он учит английский язык и поступает радистом на рыбацкий корабль. Но постепенно приключения Чон До становятся все более невероятными: спасая жизнь своей команде, он участвует в общей выдумке, оказывается разоблачен, его пытают, бьют, потом власти используют его для своей игры - и отправляют в Америку. Чтобы в конце концов все равно бросить в лагерь. Ассоциации с Оруэллом и прочими не работают - все это детские игрушки по сравнению с той бесконечностью физических мук, что приходится пережить герою Джонсона: писатель сделал его настоящим мифологическим сыном северокорейского народа - объединив в его пути судьбы многих реальных беженцев, с которыми говорил, сочиняя роман.

И все-таки это книга не только о смертном кошмаре тоталитарного режима, но и о том, как даже самый правоверный и честный гражданин, «хороший парень» теряет себя. «Мне удалось пережить зиму, но я стал другим. <...> Я смотрел на охранников, как на сирот. Я устраивал себе выговоры. Вместо того чтобы сожалеть о том, что мне не удалось привезти еще одну тележку с рудой или добыть еще одну тонну угля, я бранил свои руки за непослушание <...> Холод... Словами его не опишешь».

Потустороннее существование, которое ведут зеки, жуя мотыльков, глотая чудом обретенную воловью сперму под басни неумолкающего репродуктора, описано, как и все в этой книге, сдержанно, почти без эмоций. Так же спокойно Чон До, а вместе с ним и мы теряем грань между реальностью и играми замордованного сознания. Актриса и звезда Сан Мун сходит с экрана (белой стены лагерного барака) и становится возлюбленной Чон До, а сам он вдруг превращается в ее мужа, министра Великого руководителя командира Га, и пытается спасти ее и детей от неизбежной гибели.

Измененная реальность, в которой греза неотличима от яви, правда - от обмана, где нет верха, низа, добра и зла, а Великий руководитель вовсе не злодей, но только добрый Медведь, с когтей которого можно слизывать мед, вытесняет всякую иную, альтернативы этому студенистому аду здесь нет. Распад и полуобморок изолгавшегося мира зафиксирован Адамом Джонсоном с документальной точностью - и это основной источник сокрушительной силы его книги. Как, впрочем, и, увы, ее непреходящая актуальность.

Адам Джонсон. Сын повелителя сирот. М.: Библос, 2014