Аналитика / Кризис
Статья опубликована в № 3996 от 19.01.2016 под заголовком: Кризис: Семь тощих коров

Кризис тощих коров

Политолог Кирилл Рогов о том, почему государство не может стать драйвером выхода из кризиса

  • Кирилл Рогов

Два последних месяца резко изменили внутрироссийскую повестку. До конца III квартала 2015 г. можно было жить с мыслью, что кризис, связанный со снижением цен на нефть, будет носить ограниченный характер. Хотя предположение о его второй волне напрашивалось уже по итогам августа. Конец года окончательно сдвинул экспертный консенсус: дно нефтяных цен будет гораздо ниже, а период низких цен – гораздо продолжительнее. Вопреки известным прошлогодним прогнозам мировая экономика и основные игроки рынка вполне готовы к равновесию с довольно низкими ценами.

Другая страна

Сегодня многие находятся под обаянием умеренного падения ВВП в 2015 г. и говорят о возросшей адаптивности российской экономики по сравнению с предыдущим кризисом. Но, возможно, разница объясняется тем, что в 2008 г. экономика демонстрировала высокий рост, а важнейшим драйвером ее последующего падения стало масштабное бегство капитала. На этот раз бегство капитала предшествовало падению цен и ввело экономику в стагнацию еще при высоких ценах. Но если иметь в виду фактор движения капитала и включить в рассмотрение рост предшествующего падению цен года, то выясняется, что во II квартале 2009 г. экономика снизилась ко II кварталу 2007 г. на те же 4%, что и во II квартале 2015 г. ко II кварталу 2013 г.

В целом же длительный период низких цен – те самые сакраментальные «семь тощих коров» – это совсем другая история, нежели то, о чем думали элиты и граждане в 2015 г.: о «перетерпеть и перетоптаться». Если цены на нефть несколько лет будут на уровне $40–50 (в номинале), это будет соответствовать уровню цен 2000 и 2004 гг. (в постоянных долларах). Среднедушевые ежемесячные доходы откатятся к уровню $300–350. И эти цифры, кажется, не оставляют сомнения в том, что экономика, которую мы будем иметь через 2–3 года, будет совсем другой экономикой. Если вы, путешествуя, переезжаете из страны со среднедушевым ежемесячным доходом $850 (Россия в 2013–2014 гг.) в страну со среднедушевым доходом в $350, вы это замечаете сразу. Это другие магазины, другая освещенность улиц, другие товары на прилавках.

За 10 лет тучной жизни российская экономика сильно изменилась: вес отраслей, структура рынка труда, ассортимент и качество продукции, структура производства, технологии. Экономика подстраивалась под растущий спрос и крепнущий рубль, ее зависимость от импорта возрастала. Обратная адаптация будет болезненной. Ориентированное на промежуточный импорт производство окажется слишком затратным для нового уровня потребления. Страшно подорожают инвестиционные товары.

Что будет происходить и уже происходит с неформальной, или полуформальной, экономикой, сектором услуг и малым бизнесом, показали протесты дальнобойщиков. Сокращение занятости и доходов здесь, не отраженное адекватно в официальной статистике (дальнобойщики не записываются в безработные), будет вести к дальнейшему сжатию внутреннего спроса.

Принципиально иной уровень потребления неизбежно приведет к глубоким структурным сдвигам во многих областях.

Слон на корове

Ключевая проблема кризиса тощих лет – государство. В прошлые 10 лет оно было одним из главных бенефициаров нефтяного бума. Этому способствовали и конъюнктура сырьевого рынка, и стремление правительства консолидировать рентные потоки. В нефтезависимых странах со слабыми экономикой и институтами правительство стремится в период высоких цен концентрировать в своих руках и распределять максимальную долю ренты. Это обеспечивает ему высокую поддержку со стороны населения, но одновременно оно принимает на себя и основные риски падения рентных доходов, абсорбируя волатильность.

Расходы консолидированного бюджета выросли с 31% ВВП в первой половине 2000-х до 38% в последние семь лет. При этом в структуре расходов непропорционально большую долю занимают оборона и безопасность. Резко выросла доля государства в топливно-энергетическом секторе и промышленности в целом. Оно абсолютно доминирует в банковском секторе. По расчетам МВФ, в целом доля государства в экономике выше 70% ВВП. В результате рыночные стимулы ослаблены, и сам рыночный сектор в немалой степени тоже привык подпитываться от государства.

Аналогичная картина и с занятостью. Бюджетный сектор – это примерно 25% официальной занятости (около 14 млн чел.). Но если добавить сюда работников государственных компаний и корпораций, то, по подсчетам ОЭСР, на государство оказывается завязано уже около четверти всех трудоспособных (более 20 млн чел.; расчеты за 2011 г.). Если же еще прибавить 40 млн пенсионеров, то получится, что государство отвечает за формирование доходов более чем половины взрослого населения.

Это весьма удобно, если рента увеличивается и позволяет обеспечить рост доходов всей этой армии: политическая конкуренция вам всерьез не грозит, а консервативно-патерналистские доктрины пользуются хорошим спросом. Но если доходы начинают стабильно падать?

И это ключевой вопрос новой повестки: столь значительные структурные изменения, которые предстоят в случае продолжительного периода низких цен, – это политэкономическая, а не чисто экономическая проблема. Российское государство и российская политическая система сегодня – прямое отражение той структуры экономики, о которой сказано выше. Ее жесткость, иерархичность и видимая стабильность опираются на систему формальных и неформальных распределительных сетей, структурирующих общество и систему управления. С уменьшением распределяемых ресурсов будут дрябнуть и эти сети. Чрезмерная экономическая волатильность неизбежно транслируется в волатильность политическую. Тощая корова не повезет нефтяного слона.

«Китайский путь» в Латинскую Америку

Первой реакцией властей на угрозу структурного кризиса тощих лет будет, вероятно, поиск «китайского пути». Пару лет назад на встрече с участниками Валдайского клуба Владимир Путин рассуждал об ошибочности горбачевской перестройки, противопоставляя ей «китайскую модель». Мол, в кризисный период необходимо сохранение жесткого политического контроля в целях концентрации и управляемой реаллокации ресурсов. В сегодняшних реалиях «китайская модель» означает дальнейшее закручивание гаек в политике при одновременных попытках управляемой либерализации в экономике. На возможность выбора такой стратегии указывают периодические слухи о возвращении в правительство Алексея Кудрина.

На самом деле Горбачев тоже начинал со своего рода «китайского пути»: попытки инвестиционного маневра при сохранении политического контроля, потом – попытки «приоткрывания» экономической и политической форточек. Радикализация ситуации и утрата контроля были скорее следствием резкого ухудшения в экономике в результате второй волны падения нефтяных цен в 1986 и 1988 гг.

Успех же реального «китайского пути» определяется не тем, насколько способно правительство сохранить политический контроль и сконцентрировать ресурсы в своих руках, а тем, имеется ли, куда эти ресурсы приложить. То есть найдены ли новые источники роста или – если угодно – новые источники ренты для экономики в целом. В Китае таким источником стала значительная разница цены труда на внутреннем рынке и рынках сбыта.

Это обстоятельство подсказывает ответ на вопрос, почему (как свидетельствует опыт соцстран и стран Латинской Америки в конце прошлого века) в странах со средним уровнем доходов кризис экономики так часто трансформируется в политический. Структура внутренних цен здесь гораздо ближе к структуре цен потенциальных рынков сбыта, возможности заработать на их разнице ограничены. В этом случае поддержание конкурентоспособности экономики, расширение или даже сохранение экспорта возможны лишь за счет сокращения внутренних издержек. А структура этих издержек, как правило, непосредственно связана с особенностями политической системы, заданными ей порядком перераспределения издержек и прибылей.

«Чучхе плюс»: дороги без машин

Более конкретные антикризисные экономические идеи, которые правительство сегодня готово обсуждать, – это пресловутое импортозамещение и вложения в инфраструктуру. Правительство готово их обсуждать, потому что они не противоречат конфронтационному внешнеполитическому курсу и на первый взгляд не требуют значительных изменений в структуре издержек, т. е. изменения политических балансов. Наоборот, по мнению руководства, эта стратегия опоры на внутренние силы (своего рода «продвинутого чучхе») позволит одновременно поддержать и рентораспределительные сети (обеспечивающие политическую стабильность), и экономический рост.

Вызывающий мало сомнений провал этой стратегии прямо связан с тем, почему правительство к ней благоволит. Строительство, в особенности финансируемое государством инфраструктурное строительство, сегодня не просто коррумпированная, но и крайне политизированная сфера: это и точка сосредоточения олигархических интересов, и важнейший политический ресурс региональных и местных властей. В целом это один из основных механизмов приватизации бюджетных средств группами частных интересов.

Думаю, при аккуратных расчетах можно показать, что при нынешних издержках инфраструктурное строительство вносит отрицательный вклад в экономический рост. Грубо говоря, вы строите вместо старой дороги новую, но при этом изымаете из конкурентных секторов столько ресурсов, что в результате машин по ней ездит меньше, чем по старой. Или вы начинаете строительство «дешевого жилья» в регионе, но в результате быстрого роста цен на стройматериалы у вас падает индивидуальное и долевое строительство, а цены на «дешевое жилье» подскакивают.

Государство вряд ли сможет быть драйвером выхода из кризиса, потому что его избыточный политический и экономический вес – один из главных кризисных факторов в условиях резкого сокращения ресурсной базы. Это как Мюнхгаузен, вытаскивающий себя за волосы из болота.

Что реформируем?

Говорить о чисто экономических стратегиях выхода из создавшегося положения совершенно бессмысленно. Политэкономическая природа кризиса определяется тем, что происходившие в период высоких цен на нефть деформации структуры экономики, механизмов управления и политической системы тесно переплетены. Созданной в тучные годы большой частно-государственной перераспределительной машине скоро нечего будет перераспределять. И тогда мы будем наблюдать ее реальный кризис.

Пока главным ограничителем обсуждения реалистичных стратегий являются значительные валютные резервы. Покуда они есть, флаги контроля и дирижизма, скорее всего, будет бодро трепыхать на ветру экономического кризиса.

Реальные же пути адаптации к новой реальности связаны с изменением стимулов, определяющих поведение политических и экономических агентов. Но изменение системы стимулов потребует изменения политических балансов – перераспределения политического веса к тем, кто умеет зарабатывать деньги, от тех, чей политический капитал состоит в том, что они их перераспределяют. Именно поэтому экономическую стратегию сегодня имеет смысл писать в основном на языке политических реформ и, видимо, никак иначе.

Автор – независимый обозреватель

akouzmenko
09:51 19.01.2016
Послушайте, Игорь, но Вы реально замучили своей агитацией. Каждый, кто хотя бы изредка бывает на этом форуме, знает Вашу экономическую теорию наизусть. Здесь есть и финансисты, и производственники, и продажники - никого Вам не удалось убедить. Ну, понятно, что вокруг - непуганые идиоты, но, может Вам стоит проявить немного самокритики? Ваши предложения уже реализованы - 100% ввозная пошлина на все товары уже введена в России более года назад за счет повышения курса валют. Импортная продукция стала в 2 раза дороже такой же, но произведенной здесь. Более того, одновременно стоимость рабочей силы в России по отношению к стоимости рабочей силы у конкурентов сейчас в 2,5 раза ниже, чем в 2013 году - как раз тот ресурс, о котором пишет Рогов в статье. При этом нет никакой негативной реакции торговых партнеров, которая была бы в случае выхода из ВТО. Т.е все условия для старта импортозамещающих производств, о которых Вы мечтали, и даже экспортных производств вроде бы есть. А результат? Прошло, повторюсь, более года, если бы существенные положительные сдвиги могли начаться, они бы уже проявились. Так что эксперимент по проверке Ваших идей фактически поставлен на наших глазах, и результат его - отрицательный. Не надо мне отвечать, я не собираюсь с Вами спорить. Просто подумайте немного. И если у Вас так много свободного времени, может, стоить потратить его на какое-нибудь развитие производства в России? Не дожидаясь выхода из ВТО.
371
Комментировать