Джеймс Гэлбрейт: «Санкции были подарком России»

Джеймс Гэлбрейт – американский экономист, профессор Школы общественных связей имени Линдона Джонсона и Техасского университета. В преддверии ПМЭФ-2025 в рамках специального проекта «Глобальное развитие: от кризиса к экономике партнерства» Гэлбрейт рассказал «Ведомостям» о перспективах экономического сотрудничества Вашингтона и Москвы, а также о вызовах, стоящих перед американской экономикой и обществом.

О будущем санкций против России

Президент Дональд Трамп решил пока воздержаться даже от угрозы введения дополнительных санкций против России, хотя очевидно, что Евросоюз приступает к реализации своего 18-го пакета. Вопрос снятия уже введенных санкций сложнее. Так, Куба находится под санкциями начала 1960-х гг., и в определенные моменты они были закреплены действиями конгресса США. Поэтому я не совсем уверен, в какой степени президент мог бы на самом деле снять санкции, не столкнувшись с аналогичным противодействием. Я не знаю точно, под какими правовыми ограничениями он может находиться сейчас, но вполне возможно, что они возникнут, если будут предприняты попытки снять санкции.

Тем не менее, я изучаю последствия этих санкций с момента их ужесточения в 2022 г., и мне совершенно ясно, что они, по сути, были подарком России. Они побудили страну предпринять действия, которые правительство РФ, скорее всего, не предприняло бы самостоятельно. Санкции создали условия для устойчивого развития российской внутренней экономики и бизнеса, который занял место западных компаний на многих устоявшихся рынках, и в целом обеспечили, скажем так, условия для устойчивого роста, автономного развития, которые в противном случае не были бы возможны. Поэтому есть некоторая ирония в том, что если большинство этих санкций сохранятся, это может скорее поддержать, чем затормозить экономическое развитие России.

О возвращении западных компаний и инвестиций в Россию

Я не стал надеяться на то, что правительство США в ближайшем будущем может пойти на снятие запрета на прямые инвестиции в Россию и смягчение секторальных санкций. Российские власти отмечали, что компании, которые ушли и которые хотели бы вернуться, будут оцениваться в каждом конкретном случае. Сейчас многие сегменты рынка заняты компаниями, которых там не было или которые определенно не имели такого присутствия три-четыре года назад, как сейчас. Захотите ли вы разрушить эти рынки, привлекая дополнительных внешних конкурентов? Это вопрос, который должна решить Россия.

Поэтому я бы сказал, что с обеих сторон было бы, безусловно, неплохо вернуться к нормальным торговым отношениям и нормальным отношениям прямых иностранных инвестиций, но я думаю, что есть основания скептически относиться к тому, что это произойдет в ближайшее время.

Возвращение западных компаний возможно в случае нормализации отношений, в том числе, между Россией и Евросоюзом, а для этого должна произойти общая деэскалация напряженности, общее мирное урегулирование. Я думаю, что американские компании будут осторожны, выходя в среду, где политическая ситуация может быстро измениться. В конце концов, сейчас у нас есть администрация, которая активно стремится содействовать урегулированию текущего конфликта, но со следующей администрацией все может быть иначе. Хочется надеяться, что такое урегулирование произойдет как можно скорее, но это всего лишь первый шаг. Дальнейшие шаги представляют собой контуры всеобъемлющего урегулирования и выходят далеко за рамки нынешней ситуации на линии фронта или вблизи нее.

Так что если бы я был предпринимателем и обдумывал действительно крупные долгосрочные инвестиции, я бы тоже имел это в виду. Я надеюсь, что мир образумится и мы достигнем всеобъемлющего мирного урегулирования, которое снизит напряженность и позволит возобновить нормальные отношения на основе, которая будет выгодна обеим сторонам. Даже когда напряженность спадет, вам все равно придется сделать выбор: хотите ли вы присутствия иностранных фирм в определенных сегментах рынка, какую выгоду они приносят, какое давление они оказывают на отечественных игроков и так далее. Это все законные политические соображения, даже после достижения всеобъемлющего урегулирования.

О производстве высокотехнологичной продукции в США

В США есть определенные мощности для высокотехнологичного военного и промышленного производства, но они ограничены, а общие производственные мощности довольно резко сократились за последние четыре-пять десятилетий. Появление полной цепочки поставок внутри Америки для самых современных промышленных товаров крайне маловероятно, отчасти потому, что некоторые отрасли, в частности полупроводниковая промышленность, по своей сути являются глобальными отраслями.

Сырье поступает со всего мира, переработка в определенных областях, например, в полупроводниковой, сильно сконцентрирована, в частности на Тайване, половина рынка приходится на Китай. Поэтому идея о том, что можно будет перенести подобную отрасль в какую-то отдельную страну, кажется мне несколько надуманной.

О стратегии США в отношении американского бизнеса

Текущая администрация намеревается восстановить присутствие производственных компаний в Соединенных Штатах и ради достижения этой цели согласится на экологические издержки. Вопрос о том, сможет ли она на практике добиться существенного прогресса в этом направлении, представляется мне по меньшей мере открытым. Так, существует внутренний конфликт между наличием и конкурентоспособностью производства и международной глобальной ролью доллара и казначейского долга США как резервного актива, что по сути повышает стоимость ведения бизнеса в США.

У Штатов по сравнению с другими странами есть вопрос базовой инфраструктуры, физической и, скажем так, технической, кадровой инфраструктуры для возвращения производства в больших масштабах. Обратите внимание, что это уже давно размывается, я бы сказал, с середины 1970-х гг., то есть уже лет 50. И это не то, что можно исправить за очень короткий период времени, и уж точно не без согласованной, скажем так, национальной стратегии, которая позволит это осуществить. А США не очень хороши в разработке согласованных национальных стратегий. У нас очень короткий избирательный цикл. Существует большая политическая неопределенность между двумя партиями, которые могут контролировать федеральное правительство или конгресс. И есть много споров о том, какой должна быть та или иная стратегия, каковы ее основные элементы. Поэтому существует тенденция считать, что практически все, что здесь происходит, носит относительно краткосрочный характер. И это очень невыгодно для перспектив, скажем так, затруднительного положения.

С другой стороны, я скажу, что на данный момент, а возможно, и в течение значительной части будущего, ресурсная база в США относительно сильна. У нас, в отличие от Европы, нет недостатка в газе и нефти и, конечно же, в угле. Мы можем обновить наши электроэнергетические мощности, что сыграет определенную роль в происходящем, независимо от того, поддерживаются ли эти шаги федеральными властями или нет. Америка – очень большой рынок, страна с большим и постоянно растущим населением. Так что это весьма привлекательно для мировых инвесторов, по крайней мере, в определенной степени. Я бы сказал, что позиция, перспективы США значительно более благоприятны, чем у Западной Европы.

О рисках, связанных с ИИ

На протяжении всей моей жизни говорили, что новые технологии приведут к исчезновению рабочих мест. Что было сделано, так это то, что большинство рабочих мест переместилось в сферу услуг. Я думаю, очевидно, что искусственный интеллект продолжит этот процесс. Он устранит некоторые виды рабочих мест, но не все. И можно обеспечить занятость и доходы населения различными способами, которые будут поддерживать стабильное развитие общества в условиях ИИ.

Сейчас мы наблюдаем изменение характера профессиональных навыков во многих сферах экономической деятельности. И я действительно думаю, что существует качественная разница между типами, скажем, человеческого развития, которые поощряются в обществе, где занятость связана с децентрализованной деятельностью в сфере услуг с одной стороны, и там, где она связана, например, в управлении машинами, – с другой.

Еще столетие назад социологам и антропологам было очевидно, что существует особый тип развития человека, которому способствует дисциплина машины и который существенно отличается от тех знаний, которые вы приобретаете, вырастая на ферме. И поэтому мы находимся в процессе непрерывной эволюции. И я уверен, что ИИ будет играть еще большую роль. Есть еще один аспект, который стоит отметить и который уже очень глубоко укоренился в культуре: мы все больше находимся под постоянным наблюдением. Мы все чаще оказываемся в ситуации, когда создается долгосрочная запись всего, что мы говорим и делаем. И нас все чаще оценивают и ранжируют на основе показателей, которые генерируются цифровыми процессами, компьютеризацией и т. д. Независимо от того, используются ли они в злонамеренных целях или нет, они, безусловно, формируют нашу жизнь, и меня это тревожит. В этом есть, если хотите, тоталитарные тенденции, которые проникают в процессы, которые должны способствовать развитию креативности и оригинальности, но вместо этого способствуют конформизму и преданности определенным ведущим темам и идеям. Это очень проблематично, особенно в экономике.

О безусловном базовом доходе

Я не являюсь сторонником предложений о всеобщем базовом доходе, хотя я очень активно поддерживаю, скажем так, государство всеобщего благосостояния, которое было построено в этой стране в значительной степени в рамках Нового курса и Великого общества. Причина, по которой я считаю эту структуру предпочтительной, заключается в том, что она фокусируется на целом спектре важных человеческих потребностей, включая пенсионное обеспечение, пособие по безработице, жилищную поддержку и здравоохранение. И все это должно предоставляться на основе, которая не зависит от вашего личного дохода. Но существует тенденция продвигать универсальный базовый доход не просто как дополнение, а как замену тому спектру социальной поддержки, который, по моему мнению, общество должно предоставлять всему своему населению.

Право на базовый доход часто связывают со смягчением последствий безработицы. Я думаю, что наиболее перспективным предложением является государственная гарантия занятости. То есть у тех, кто может и хочет трудиться, в случае потери работы должна быть возможность пойти в государственный сектор или заняться чем-то полезным, получать достойную заработную плату, поддерживать стабильный и постоянный стаж, а затем снова быть нанятыми частными компаниями, работающими по государственной гарантии занятости.

Мне это кажется многообещающим шагом, который можно предпринять для решения любых проблем, связанных с безработицей. Вот в этом направлении я бы и пошел, а не по стратегии выписывания чеков. Я скажу, что опыт пандемии, когда мы, по сути, перешли к раздаче чеков, поскольку именно это правительство США было способно сделать в сжатые сроки, оказался не таким уж плохим, как я в то время думал. В целом американские домохозяйства получали материальную поддержку, накапливали ее и использовали со временем, пока не были готовы вернуться на рынок труда, и это давало им дополнительную возможность диктовать условия труда при выборе работы, на которую они могли согласиться. Эксперимент не вызвал некоторых проблем, которые я ожидал, но я не хотел бы, что это стало постоянной частью социальной структуры.

О среднем классе и неравенстве в США

Я не совсем согласен с утверждением, что средний класс в Америке исчезает. Я думаю, что произошло следующее: ядро профсоюзов производственных рабочих и их политическая власть, которая была движущей силой прогрессивных реформ в XX в., уменьшилось за последние 30 или 40 лет, по крайней мере, на Западе. Причина – в снижении доли организованных рабочих обрабатывающей промышленности в общей численности населения. По сути, все рабочие места, созданные в США за последние 50 лет, были созданы в сфере услуг. Рабочим стало гораздо сложнее организоваться.

А в последние 30-40 лет произошло возникновение, скажем так, технически организованных предприятий, в которых доминируют информационные технологии, – все это сосредоточило оценку капитала в руках очень небольшого числа людей. Так что мы имеем дело не столько с исчезновением среднего класса, сколько с возвышением олигархии, возвышением небольшой группы, имена которой в этой стране известны всем. Я имею в виду Илона Маска, Марка Цукерберга, Ларри Эллисона, Билла Гейтса и др. Эти люди, как хорошо известно, составляют ядро олигархии, правящего класса высоких технологий, в который также входят лидеры финансового сектора, что является еще одной великой целью накопления богатства и доходов.

В целом доходы домохозяйств не стали более неравными, чем раньше. Произошло следующее: для поддержания уровня среднего класса требуется больше доходов, так что вместо одного кормильца в семье может быть двое или трое. И это имеет последствия с точки зрения готовности иметь большое количество детей. В результате мы находимся в центре демографической проблемы, связанной со снижением рождаемости по этой причине.

Итак, все это происходит, но это не значит, что значительная часть населения лишилась всего того, что мы относим к уровню жизни среднего класса. Но я считаю, что если вы хотите иметь функционирующую демократическую систему, вы не можете одновременно иметь так много власти, сосредоточенной в руках людей, которые могут контролировать политический процесс. Нужны широкие политические организации, которые, как вы знаете, обладают способностью обеспечивать голоса, организовывать кандидатов и продвигать актуальную повестку, и именно этого не хватает.