От ограничений к возможностям

Экологическую повестку для бизнеса в России по-прежнему воспринимают как систему ограничений: нормативы, штрафы, дополнительные требования и неизбежные расходы компаний. В такой логике природоохранная деятельность остается прежде всего статьей затрат. 

Однако постепенно складывается иная модель – экология развития. Она исходит из того, что природоохранные вызовы могут становиться источником технологических решений, новых рынков и конкурентных преимуществ. Инвестиции в снижение воздействия на окружающую среду начинают приносить не только сохранение биоразнообразия, чистоту воды и воздуха, но и экономический эффект. Тогда ключевой вопрос для бизнеса меняется: он уже не в том, стоит ли тратить ресурсы, а в том, какие технологии способны обеспечить этот эффект и где найти людей, которые превратят экологические вызовы в востребованные продукты и новые точки роста.

Индустриализация на протяжении столетий развивалась по простому принципу: больше добывать, больше производить, больше потреблять. Воздух, вода, биоразнообразие и здоровье людей воспринимались как бесплатные ресурсы или неизбежные сопутствующие издержки. Позже пришло понимание, что экологические последствия никуда не исчезают – они лишь откладываются, превращаясь в растущие расходы для государства, бизнеса и общества. Загрязнение природы, деградация экосистем, ухудшение качества жизни – это счет, который приходится оплачивать с накопленными процентами. Ответом стало экологическое сдерживание, но вместе с ним возникло ложное противопоставление: либо экономический рост, либо сохранение природы.

Парадокс в том, что внутри этой системы координат победителей быть не может. Экономика без ограничений накапливает будущие издержки, а экология, построенная исключительно на запретах, неизбежно тормозит развитие. Альтернатива – не в поиске компромисса между экономическим ростом и природой, а в смене качества самого развития: создавать технологии, которые одновременно снижают нагрузку на окружающую среду, повышают эффективность производства и открывают новые рынки.

История знает немало случаев, когда противоречие между экономическим развитием и сохранением природных ресурсов разрешалось не за счет отказа от роста, а благодаря технологическому прорыву. Характерный пример – китовый промысел. В XIX – начале XX века человечество оказалось на грани истребления китов, поскольку их жир был одним из источников топлива для освещения. Однако этих животных спасли не столько ограничения на промысел, сколько появление керосиновой лампы и развитие нефтяной промышленности, предложивших более дешевую и эффективную альтернативу.

Не запреты, а технологии

Переосмысление экологической повестки привело к тому, что она перестала быть периферийной социальной темой и превратилась в одну из масштабных глобальных индустрий. Сегодня это уже не просто охрана природы, а поле крупных инвестиций, технологического соперничества и геополитической конкуренции за регуляторное влияние. Масштаб этих изменений хорошо иллюстрируют инвестиции в энергопереход. По данным аналитического агентства BloombergNEF, в 2025 г. они достигли $2,3 трлн, впервые существенно превысив вложения в ископаемое топливо. Для сравнения: это больше всего мирового фармацевтического рынка, который, согласно оценкам различных аналитических агентств, в прошлом году составил от $1,7-1,8 трлн.

Вместе с тем эффективность модели экологии развития остается предметом дискуссии. Бывший премьер-министр Италии Марио Драги отмечал, что стоимость электроэнергии в Европе в два-три раза выше, чем в США, что напрямую влияет на конкурентоспособность европейской промышленности. А в декабре 2024 г. занимавший тогда пост председателя Европейского круглого стола промышленников (European Round Table for Industry, ERT) Жан-Франсуа ван Боксмеер в интервью ведущим европейским деловым изданиям сформулировал проблему еще жестче: «Деиндустриализация в Европе идет быстрее декарбонизации».

Для России, экономика которой в значительной степени опирается на нефтегазовые доходы, европейская модель климатической политики едва ли может служить универсальным ориентиром. Но из этого не следует, что экологическая повестка для страны вторична. Скорее, речь идет о выборе собственной модели, в которой природоохранные решения одновременно создают экономическую ценность. В конечном счете преимущества получает не тот, кто вводит больше ограничений, а тот, кто предлагает технологии, востребованные рынком без опоры исключительно на регуляторные стимулы.

Такие примеры в мире уже хорошо известны. Когда американская Tesla сделала ставку на массовое производство электромобилей, многие воспринимали эту стратегию как нишевую и экономически сомнительную. Однако именно она привела к рекордной капитализации компании и заставила практически весь мировой автопром пересмотреть долгосрочные планы развития. Другой пример – датский сервис Too Good To Go. Компания превратила сокращение пищевых отходов в масштабную цифровую платформу: приложение позволяет ресторанам и магазинам продавать нераспроданные продукты со значительной скидкой, а сервис зарабатывает на комиссии. За 10 лет проект объединил более 120 млн пользователей, 160 000 партнеров в 21 стране и фактически сформировал новый сегмент рынка. Способность превращать ресурсные ограничения в источник конкурентных преимуществ, а отходы – в экономический ресурс становится одним из ключевых факторов конкуренции за инвестиции, технологии и новые рынки.

Архитекторы развития

Однако у экологии развития есть обязательное условие – человеческий капитал. Создавать технологии, которые одновременно снижают экологическую нагрузку и приносят экономический эффект, способны специалисты, понимающие сразу несколько областей: экологию, инженерию, экономику и управление. Именно таких кадров сегодня не хватает во всем мире. По данным LinkedIn, основанным на анализе рынка труда в 84 странах, в 2025 г. спрос на специалистов с навыками в области устойчивого развития рос почти вдвое быстрее, чем их предложение. При этом более половины соответствующих вакансий приходилось не на экологические специальности как таковые, а на самые разные отрасли экономики, где экологические компетенции становятся частью профессиональной квалификации.

В ответ на этот вызов появляются новые механизмы поиска и подготовки специалистов – образовательные программы, гранты, корпоративные акселераторы, отраслевые премии и другие инструменты, призванные ускорить формирование нужных рынку квалификаций.

В России ответом на кадровый дефицит становится формирование новой инфраструктуры подготовки специалистов – от корпоративных программ до государственных инициатив. Но, на мой взгляд, ключевая задача сегодня – выйти за пределы популяризации экологической повестки и создавать среду, где формируются прикладные компетенции на стыке экологии, инженерии и предпринимательства. Именно такую задачу я ставил, создавая проект «Земляне». Он задуман не как разовая образовательная инициатива, а как долгосрочная программа подготовки специалистов нового типа. Ее участники проходят полный цикл работы над экологическим вызовом: от анализа конкретной проблемы и разработки технологического решения до подготовки бизнес-модели с оценкой социально-экономического эффекта. Речь идет о тех самых универсалах, которые способны превращать экологические ограничения в востребованные рынком проекты.

В этом направлении развиваются и другие молодежные инициативы – форумы «Экосистема. Заповедный край», «Одна планета – одно будущее!». Их объединяет общий подход: молодым специалистам предлагают не просто изучать экологическую повестку, а искать практические решения для реальных задач.

«Земляне» при этом построены как своеобразная лига будущих архитекторов развития. Это не формат ежегодных встреч, а полный цикл создания решения: анализ экологической проблемы, разработка технологии и подготовка бизнес-плана с понятной социально-экономической отдачей. В первом сезоне проекта вокруг арктической темы объединились 30 вузовских команд из разных регионов – от Калининграда до Камчатки. Студенты работали с реальными вызовами северных территорий – сложных, уязвимых и одновременно стратегически важных для страны. На площадке созданного под Архангельском «Умного лагеря» команды разрабатывали прикладные решения, а авторы наиболее сильных концепций вышли в инвестиционный финал, который состоялся 22 июля в Москве.

В кластере «Ломоносов» эксперты, инвесторы и индустриальные партнеры оценивали семь проектов. Среди них – технология превращения отходов алмазодобычи (сапонита) в сорбенты для очистки сточных вод от тяжелых металлов, использование отходов лесной промышленности (лигнина) для производства резиновых плит, а также получение коллагена из рыбных отходов. По сути, участники решали одну задачу: как превратить экологическую проблему в ресурс для создания нового продукта и бизнеса.

Во втором сезоне мы ожидаем масштабирования проекта: около тысячи заявок и порядка 300 команд. Наша задача состоит в том, чтобы перевести зеленую повестку с языка ограничений на язык возможностей. Это может стать основой для международного сотрудничества – пространства, где молодые специалисты разных стран вместе ищут решения общих экологических вызовов. Переход к новой модели развития невозможен без людей, способных соединять науку, экономику и социальный эффект. Именно такие специалисты будут определять, станет ли экология фактором ограничения или источником технологического лидерства.