Ольга Пегова: «Самое главное – людей вытащить в лес»

Кавказские горы являются место обитания многих редких видов – от величественных переднеазиатских леопардов до хрупких высокогорных первоцветов. Как удается сохранять все эти виды в условиях активного освоения черноморского побережья и нашествия видов-вселенцев рассказала заместитель директора Кавказского заповедника Ольга Пегова.

– В нашем заповеднике много крупных млекопитающих, большинство из них редкие. Только в нашем заповеднике сохранилась наибольшая численность кавказских благородных оленей на всем Кавказе. Долина реки Ачипсе рядом с Красной Поляной – единственное место в горном курортном кластере, где нет туристической инфраструктуры, и вот в этой долине живут несколько благородных оленей. Они спускаются с перевалов, здесь зимуют, рождают детенышей. В долине рек, где растут высокие папоротники, они могут спрятать оленят от хищников, и пойти пастись. У нас по этой долине проходит небольшой туристический маршрут, но он с обязательным сопровождением сотрудника заповедника. Мы хотим, чтобы хоть одна долина осталась для животных, а не только для людей. Олени рождают обычно одного олененка, редко двух, и до года доживает примерно половина. Осенью мы выходим и считаем оленя на реву, по звукам рева самцов по специальной формуле наука может рассчитать, сколько же у нас оленей. Получается, что численность оленей стабильна, но и не растет, потому что олени не хотят жить рядом с людьми. Вот сейчас у нас появилась охранная зона, это примерно километровая зона вокруг границ заповедника, но все, что в ней уже построено, остается. То есть, охранная зона для того, чтобы, по крайней мере, новых строек в ней не велось. Может быть это чуть-чуть поможет.

– У кавказских благородных оленей нет такого статуса, но эта популяция устойчивая, около 1600 особей, по данным прошлогоднего учета. У оленя сложный жизненный цикл, у него много врагов и он болезненно реагирует на антропогенные факторы. Но почему он не в Красной книге и для меня это тоже вопрос.

– Наш главный символ – это горный зубр. Он, к сожалению, тоже не в Красной книге. Это редкое животное, восстановленное человеком, поэтому у него нет такого охранного статуса. Хотя все наши сотрудники ратуют за то, чтобы такой статус ему дать. Но пока непонятно, как присвоить этот статус для животного, восстановленного людьми. А из Красной книги у нас обитают переднеазиатский леопард, кавказский лесной кот, выдра, птицы, некоторые земноводные и рептилии.

Также в заповеднике произрастает более 3600 видов растений и грибов. В Красной книге почти все растения с приставкой кавказский, колхидский или понтийский. Например, все рододендроны. И еще первоцветы: у нас цветение первоцветов растянуто с января по июль, то есть, чем выше в горы поднимаешься, тем дольше застаешь весну. Весна в высокогорье начинается примерно в середине июня.

«Заповедник как Ноев ковчег»

– Вообще, по расчетам наших ученых, в Кавказском заповеднике может жить 700 зубров, а живет сейчас 1400. Многие радуются, но мы уже не радуемся, потому что это значит, что они не выходят за пределы заповедника, не готовы выходить, их там поджидают опасности в виде дорог, в виде отсутствия «зеленых коридоров», которые связывают особо охраняемые природные территории. Получается, что заповедник как остров, как такой в океане плывущий Ноев ковчег, в котором все живут, но а дальше-то что? Если не будет возможности выходить, куда-то расселяться, то рано или поздно популяция начнет болеть и деградировать, потому что есть конкуренция между молодыми животными и между видами. Тот же олень и зубр где-то могут конкурировать за кормовые участки, и где-то зубр может притеснять оленя, потому что и тот, и другой не хотят выходить за границы заповедника. Выход в соседние охотхозяйства связан с риском браконьерства. Животные как-то друг другу сообщают о том, что это небезопасно, и остаются все в заповеднике. Это нехорошо.

– Мне кажется, что основной посыл сейчас к людям должен быть такой: нужно сохранять дикую природу не только в заповедниках, а рядом с городами и даже, может быть, внутри городов, чтобы звери имели возможность безопасно перемещаться по этим зеленым массивам из одной природной территории в другую. Сейчас строят дороги часто без учета интересов животных, у нас на дорогах погибают и редкие, и нередкие виды. Всех жалко: те же шакалы у нас довольно распространенный вид, но они не должны погибать под колесами автомобиля. Это ответственность человека, как обустраивать среду, которую он занимает. Мы расширяем свое жилье на территорию животных, а потом удивляемся, что они приходят к нам. Например, горнолыжные курорты построены на местах, где медведи раньше зимовали, тут у них берлоги. Животные, в принципе, довольно успешно адаптируются, просто им нужно время на то, чтобы перестроиться. Канадские ученые проводили исследование популяции обыкновенного лося, и выяснили, что лосю нужно больше девяноста лет, чтобы перестроить свои миграционные пути. Несколько поколений лосей должно смениться, чтобы они научились ходить другими путями. У нас таких исследований я не встречала, но если бы кто-то делал, то, наверное бы тоже установили, что тем же медведям тоже нужно, 30-50 или 100 лет, чтобы перестроиться.

– Чаще всего это связано с потерей мест обитания. Мы можем перемещать животных, сколько угодно, пытаясь их сохранить, но если не остается среды, в которой животное живет, добывает себе пищу, то эти перемещения отчасти бесполезны – рано или поздно этот вид исчезнет, поэтому надо сохранять места обитания. Это то, чем занимаются заповедники. У нас в заповеднике успешно прошел проект возрождения зубра, но он стал возможным, потому что сохранились условия, в которых зубр жил до того, как его истребили. Последние 20 лет численность зубров растет без вмешательства человека, они расходятся по заповеднику.

«Еноты идут в горы, потому что внизу уже все съели»

– Пока таких прицельных исследований в нашем заповеднике не проводились, но наши ботаники говорят, да и мы уже обращаем внимание, что в связи с изменением климата изменилась скорость схода снега. Да и линии снегового и ледового покрова потихонечку поднимаются все выше. На Красной поляне старожилы вспоминают, что буквально 10-15 лет назад люди через заборы трехметровые ходили друг к другу в гости по сугробам. Сейчас, когда даже мощные снегопады выпадают, то максимум полтора метра получается. В этом году было довольно снежно, но в целом тенденция в заповеднике, по всем нашим метеостанциям, такая, что на 50 см снега стало меньше выпадать ежегодно. Уровень осадков тоже сокращается, это значит, что растения немного иначе тоже себя ведут.

Лесной пояс будет постепенно подниматься вверх и в перспективе 50 или 100 лет мы можем потерять альпийские луга на Кавказе.  Эти луга могут просто зарасти лесом, что повлечет изменения, естественно, и обитателей.

– Тисо-самшитовая роща на побережье – это наш отдельный кластер, где практически исчез самшит. В целом вид исчез из экосистемы, все взрослые самшиты погибли. Для человека это выглядит как катастрофа. Для природы немножко иначе, потому что с исчезновением самшита в роще стало светлее, влажность тоже изменилась. Под пологом самшита, – это такое темное, с грубыми листьями растение, которое не пропускает солнечный свет, – была определенная температура и влажность, жили определенные насекомые и птицы. Когда самшит исчез, света стало больше, другие насекомые прилетели, приползли, за ними прилетели другие птицы, и, собственно говоря, все по цепочке стало меняться. Для нас роща не исчезла, она просто изменилась, и это такой печальный, но для науки интересный эксперимент, где мы каждый день наблюдаем изменения.

С изменением климата мы наблюдаем появление других видов, которые для нашей флоры являются инвазивными, их больше становится, однозначно. Если огневку, которая уничтожила самшит, завезли, то из-за изменения климата появилась дубовая кружевница, это такой вредитель, который поражает дубы. Или каштановая орехотворка, которая вредит каштанам, а пальмовый долгоносик селится на высаженных в Сочи пальмах.

– С енотом ситуация очень сложная, потому что у него нет естественных врагов. Только леопард ест енотов, но леопардов очень мало, а больше его никто поймать не может. Волк, например, мог бы его добыть, или рысь, но енот быстрый, на него надо потратить много энергии, а хищники все живут в энергосберегающем режиме, для них гоняться за енотом, который может и на дерево залезть и там укрыться, не очень выгодная стратегия. Какое-то время в Сочинском национальном парке разрешалась охота на енота, но отстрелять всех енотов в лесу нереально, у них очень много укрытий, они прячутся в дуплах, залезают под корни. Не истребить всех енотов человеческими ресурсами. Можно ждать, что их какая-то болезнь настигнет и большая часть вымрет, но еноты приносят довольно обильное потомство, три или четыре детеныша, это норма. Они очень быстро свою популяцию восстановят. Или можно ратовать за то, что леопардов, рысей станет больше, и они будут енотов как-то держать, не давать им размножиться. Но приспосабливаемость у енотов просто фантастическая. Если 20 лет назад еноты встречались только на берегу моря, до 300-400 м над уровнем моря, то в последние годы мы фиксируем енотов на высоте 2000 м и выше. Они идут в горы, потому что внизу они уже все съели. Это беда. Это напоминание о том, что человеку надо очень много думать, проводить исследования, прежде чем принимать какие-то решения, связанные с дикой природой. Еноты на Кавказе – это человеческая ошибка.

– Они разоряют гнезда птиц, а птиц у нас очень много, тех, которые гнездятся на земле, особенно в альпийской зоне. Там большое количество видов, которые выводят птенцов, они могут все стать жертвами енота, многие виды птиц занесены в Красную книгу. Это уже, к сожалению, решение, которое назад не отмотать, никак енота не убрать, это очень устойчивый, адаптивный вид.

У нас еще есть енотовидная собака с Дальнего Востока, но на нее охотятся и волк, и рысь, и леопард, потому что она по деревьям лазить не умеет.

«Гадюки, тритоны или жабы очень нужные и важные»

– Голосование нужно, в первую очередь, чтобы этот вид как-то подсветить, помочь сохранить, сделать известным. Я голосую за всякие непопулярные виды, им всегда не хватает внимания. Это любой представитель рептилий или амфибий, люди к ним относятся пренебрежительно, а эти звери в природе очень важные роли играют. Когда они исчезают, страдает вся цепочка, вместе с крупными млекопитающими, которых как раз все любят, и за которых все голосуют. Это какие-то фантастические твари: любая гадюка, тритон или жаба – не очень симпатичные, но они очень нужные, важные, надо голосовать за них.

За черепаху средиземноморскую можно голосовать, потому что это вид, который в советский период очень активно разошелся по домам людей. Есть миф о том, что черепаха – это хороший домашний питомец, и мы не можем его развенчать. В условиях квартиры средиземноморские сухопутные черепахи не живут, а медленно умирают. Сила черепахи, как бы это смешно ни звучало, в движении. Когда черепаха активно двигается, у нее хорошо работают легкие, пищеварительный тракт. В условиях квартиры она не может намотать столько, сколько она проходит в дикой природе ежедневно. Ей нужно солнце, а не у каждого, кто держит их дома есть даже ультрафиолетовая лампа. Получается, что мы лишаем животного всего, включая разнообразного питания. Забирая животное домой, просто лишаем его нормального существования, это ведет к гибели. У рептилий и амфибий все процессы очень замедленные в отличие от собак, к которым люди привыкли. Кажется, что у черепахи все хорошо, а она медленно угасает: у нее размягчается скелет, она начинает хуже дышать, болеть, у них насморк появляется, но человеку это все не видно пока черепаха не перестанет двигаться.

– У нас есть вольерные комплексы. Это и реабилитационный, и просветительский центры одновременно.  Всех, кто у нас здесь живет, можно увидеть в дикой природе, выйдя на маршруты Кавказского заповедника. Но в дикой природе нужно уметь смотреть. А в вольерном комплексе можно познакомиться с видами крупных млекопитающих, некоторыми птицами, понять, что им нужно для жизни, как они себя чувствуют. Но в центре содержатся, конечно, не все виды заповедника.

Я мечтала много лет увидеть выдру в дикой природе. И мне повезло, в позапрошлом году на учете медведя я встретила выдру, наблюдала, как она поднимается по реке, которую мы еле преодолели. Нас, взрослых, чуть не сбило этим потоком, а выдра на наших глазах против течения просто со скоростью ракеты по этому потоку перемещалась, видимо, за рыбой. Это удивительная была встреча, мне даже многие наши научные сотрудники позавидовали, потому что они работают 25 лет и выдру в природе не встречали. Если задаться целью и научиться видеть, то всегда есть шанс заметить то животное, которое мечтаешь увидеть.  

– Искусственный интеллект и нам помогает быстро собрать информацию, но дальше надо в лес идти ногами. Что бы мы ни придумывали, какие бы электронные средства ни появлялись, если человек не будет ходить, в лес, в горы ногами, он не будет знать дикую природу. Здесь важно, чтобы работали все органы чувств, в том числе обоняние. Когда я переехала на Кавказ, меня полгода мучил аромат кавказского леса, он не похож на подмосковные леса, это совершенно другой запах, и я не могла разгадать, чем же пахнет в местном лесу. Местные жители не могли ответить, чем пахнет их лес. Через полгода я нашла источник запаха, оказалось, это многоножка. Это удивительный зверь, у которого семьсот пар ног, и который перерабатывает за месяц два ведра лесной подстилки. Когда он чувствует сотрясение почвы от шагов, то в качестве защиты источает специфический аромат. Вот такая маленькая зверюшка, а она создает аромат кавказского леса. Самое главное – людей вытащить в лес!