«Банк пристрелили, шкурку бросили в Фонд консолидации»

Совладелец Промсвязьбанка в интервью «Ведомостям» заявил, что не согласен с решением ЦБ о санации его банка
Совладелец Промсвязьбанка Дмитрий Ананьев /Евгений Разумный / Ведомости

Полторы недели назад, 15 декабря, Центробанк объявил о санации третьего крупного частного банка – Промсвязьбанка. Но в отличие от собственников «ФК Открытие» и Бинбанка, совладелец и предправления Промсвязьбанка Дмитрий Ананьев о санации банка ЦБ не просил и с решением регулятора категорически не согласен. В минувшую пятницу банкир уехал из России, а интервью «Ведомостям» давал в воскресенье по Skype.

– Из какой страны вы сейчас даете это интервью?

– Это не имеет значения.

– Почему вы покинули Россию?

– Я давно планировал уехать на Новый год, отбыл 22 декабря. А еще с учетом последних четырех месяцев в режиме ненормированной работы и нервотрепки у меня появились проблемы с сердцем. Я планировал пройти обследование и в России, и за рубежом. Последняя неделя тоже добавила: бизнес, который я создавал 22 года, все, его больше нет. Но я не согласен с тем, как это было освещено в СМИ – это выглядело как бегство. А я не сбежал.

Я, в отличие от многих коллег, никаких заявлений с просьбой о помощи не делал. Я так и не написал заявление с просьбой санировать банк силами Фонда консолидации. Банк был платежеспособен, и ликвидности хватало.

– В пятницу 15 декабря было распространено заявление зампреда ЦБ Василия Поздышева, в котором говорится, что из банка пропали кредитные досье на 109 млрд руб. Примерно на такую же сумму банк финансировал через сделки репо собственные субординированные обязательства. Было также сказано о сделках по выкупу акций банка у пенсионных фондов. Кроме того, я знаю, что были у части сотрудников стерты почтовые аккаунты. Как так вышло?

– Пускай правоохранительные органы разбираются – было или не было. Сейчас же самое удобное создать шум и максимизировать размер потерь и снять с себя ответственность за решение ввести временную администрацию.

У Василия Анатольевича Поздышева, как у одного из руководителей надзорного блока, и так уже очень много полномочий и ответственности. Он и медиаменеджер, способный развернуть массовую травлю, и оценки он дает заранее, кто что сделал, кто сбежал, а кто нет. Давайте эти полномочия останутся у правоохранительных органов. А то заявления ЦБ возводятся в ранг доказательств. Нет у ЦБ таких полномочий. Если у них есть данные, они могут сформировать запрос в правоохранительные органы. На все это требуется время. А они сразу формируют негативную повестку. И так у регулятора огромные полномочия: он сам и пишет музыку, и сам в зале ее слушает, сам дирижирует, и сам себе хлопает. Еще Василий Анатольевич начинает давать оценки, что как происходило: пускай подает заявления в правоохранительные органы, там будут разбираться.

– Расскажите, что произошло в последнее время ? Для Промсвязьбанка была ситуация 50 на 50, и однозначного решения по нему не было до последних недель, когда ситуация резко развернулась в сторону Фонда консолидации.

– Этот вопрос надо задавать надзорному блоку ЦБ. Для меня эти события стали неожиданностью, я не предполагал, что будет принято такое решение, причем в такие короткие сроки. И я уверен, что это ошибочное решение. И что события, которые происходили в последние две недели, уже нанесли и дальше нанесут вред одному из лучших частных банков в стране. Он по многим позициям был лучшим – один из лучших банков по международному бизнесу, банком первого выбора среди частных банков, он был лучшим банком с точки зрения работы с малым и средним бизнесом. В банке была лучшая филиальная и региональная сеть, было много хороших технологичных и цифровых решений. Банк создавался 22 года назад с нуля и стал лидером по многим направлениям. Как сейчас все это будет работать? Это большой вопрос.

Решение по банку было принято за две недели, он был в экстренном режиме передан в Фонд консолидации, когда, казалось бы, все тревоги и информационные атаки уже позади, а до этого диалог с надзорным блоком продолжался в течение двух лет. Это решение, на мой взгляд, в высшей степени спорное. И если раньше мне казалось, что информационные атаки на банк организовывали конкуренты, то сейчас у меня картинка сложилась: здесь не обошлось без влияния и участия ряда руководящих сотрудников ЦБ.

Я в октябре и ноябре встречался с председателем ЦБ Эльвирой Набиуллиной. Чувствовал и доверие, и поддержку, чувствовал и гуманное отношение. Что случилось и как удалось переубедить руководителя к 12 декабря, для меня до сих пор загадка. Я считаю, что это, к сожалению, для нас большая беда. Очень жаль.

Я думаю, что новый механизм санации дает ЦБ слишком большие полномочия: это одновременно сейчас и регулятор, и оценщик, и надзорный блок, и одновременно теперь уже и бизнес-игрок, причем один из крупнейших. В этих условиях еще те частные банки, которые остаются, будут вынуждены конкурировать с регулятором. Новый механизм санации, как и прежний, предусматривает очень большое финансирование со стороны государства. Вопрос возвратности этих средств стоит на повестке дня – будут ли они вообще возвращены? Я думаю, нынешние участники санации точно не планируют эти деньги отдавать. Хотя механизм, конечно, еще будет проверен временем – я лицо, конечно, заинтересованное, мне сложно объективно оценивать. Но все же я думаю, что издержек будет гораздо больше в сравнении с предыдущим механизмом санации. Хотя он, надо признать, тоже неудачный.

– Какие переговоры вы вели с ЦБ? Были ли достигнуты какие-либо договоренности и почему они развалились?

– Меня не извещали, и у меня не было четкого понимания, что явилось тригером. Я для себя это воспринял как удар в спину. Это ультиматум – поставить задачу создать в течение трех дней неподъемные для банка резервы. Пробиты были все нормативы, что и стало основанием для ввода временной администрации.

Знаете, процедура общения с ЦБ не предусматривает фиксации каких-то жестких договоренностей. Каждая сторона ожидает от переговоров что-то свое – и видит свое. У меня было четкое восприятие, что у банка есть как минимум время до середины следующего года, а оптимально весь следующий год, в течение которого мы каждый месяц показывали бы ту прибыль и результат, которые обещали. Мы планировали, что каждое направление – розница, малый и средний бизнес, корпоративный блок и финансовый заработают по 10 млрд руб. чистой прибыли. За год банк бы заработал чуть больше 40 млрд руб. Вишенкой на торте должен был быть цифровой бизнес, который мы активно развивали. Я был уверен, что надзорный блок нас слышит и воспринимает наши предложения. Тот формат переговоров, который возник пару недель назад, был для меня непредсказуемым. Хотя регулятор ничего не обещал и не гарантировал. Документов, формализовавших окончание проверки и предоставлявших нам определенный срок для решения проблем, у нас не было. Те резервы, которые у нас были по итогам комплексной проверки, мы смогли бы закрыть за счет доходов банка. Для этого не было необходимости принимать такое жесткое решение. Но жизнь не подразумевает сослагательного наклонения, страница перевернута. Промсвязьбанк находится на санации. Для меня это прискорбный факт. И хотя значительная часть команды продолжит работать в банке, многие бизнес-идеи уже не реализуются. В руках чиновников, даже талантливых, многие инициативы реализовать все-таки нельзя.

– Вам известно, как распределялись голоса относительно дальнейшей судьбы банка среди руководителей ЦБ?

– Нет, мне неизвестно.

– Понятно, что вы боролись за банк, и разными способами...

– Мы не то что боролись за банк, мы боролись в том числе и за то, чтобы клиенты продолжали свою работу спокойно. Мы отбивались от всех информационных атак. Но после последней атаки в прошлую пятницу я понимаю, что ряд топ-менеджеров регулятора поднаторели в этих вопросах и стали профессиональными PR-менеджерами.

– Вы кого-то конкретного имеете в виду?
Вы видите часть этого материала
Подпишитесь, чтобы дочитать статью
Подарки за годовую подписку