Тишина – новая нефть

Городской звук остается одной из немногих характеристик среды, у которой до сих пор нет качественного стандарта. Регулируется высота заборов, цвет фасадов, угол наклона кровли. Но то, что горожанин слышит каждый день – во дворе, из окна, на улице, – пока остается вне профессионального дискурса об урбанистическом дизайне. Между тем это полноценная характеристика городской среды, влияющая на здоровье, стоимость недвижимости и качество общественных пространств. И только сейчас ее значимость начинают осмыслять всерьез.

О звуке в городе заговорили на рубеже 1990–2000-х гг., и это не случайно. Примерно к тому времени в мировой урбанистике завершился так называемый «средовой поворот»: идея о том, что город должен быть удобным для человека, а не только функциональным, стала общим местом. Комфорт – это не только скамейки и велодорожки, но и то, что человек слышит, идя по улице или сидя на балконе.

Базовый интеллектуальный инструментарий для работы с городским звуком появился раньше – в 1977 г., когда канадский композитор и эколог Рэймонд Мюррей Шафер опубликовал книгу «The Soundscape: Our Sonic Environment and the Tuning of the World». Шафер ввел само понятие «саундскейп» (звуковой ландшафт) и предложил рассматривать звуки среды как систему, поддающуюся описанию и анализу. Однако долгое время его идеи оставались в границах искусства и музыкальной экологии. Академическая урбанистика подхватила их с заметным опозданием.

Решающую роль в осознании проблемы сыграла психология. Когда исследователи начали детально изучать ментальное благополучие горожан, связь со звуковой средой оказалась очевидной. Систематические обзоры, включая масштабный анализ Всемирной организации здравоохранения по европейским странам, зафиксировали прямую зависимость между хроническим шумовым воздействием и тревожностью, нарушениями сна, депрессивными состояниями. По данным исследований Европейского агентства по окружающей среде, около четверти населения ЕС отмечают ухудшение качества жизни из-за шума, а 5–15% страдают от устойчивых расстройств сна. Исследование, опубликованное в журнале Preventive Medicine в 2022 г. на основе лонгитюдных данных (лонгитюдное исследование (от англ. longitude – долговременный) – научный метод, применяемый, в частности, в социологии и психологии, в котором изучается одна и та же группа объектов в течение продолжительного времени. – «Ведомости. Город») австралийских горожан, подтвердило: воспринимаемый жилой шум негативно влияет на ментальное здоровье – и это эффект именно шума, а не других факторов среды.

Таким образом, звук – это не просто неудобство, а фактор здоровья. Его можно и нужно регулировать – не только запретом на работу перфоратора после 22:00, но и гораздо более системными методами.

Качество определяет восприятие

В России звуковые исследования городской среды – явление сравнительно молодое. Тем не менее здесь важно отметить неочевидный факт: страна не находится в хвосте глобального тренда, просто стартовала позже и сразу в более широком методологическом пространстве. Там, где западные исследования звука долгие годы развивались либо в сфере искусства, либо в русле санитарных норм (измерения децибелы, штрафы за превышение), российские исследователи с самого начала работают на стыке трех подходов. Это физика звука (как он распространяется в застройке), перцепция (как его воспринимает конкретный человек в конкретном контексте) и звуковая экология (как звук связан с городской системой в целом).

Показательный пример такого подхода – лаборатория звуковых исследований Kotä, основанная Глебом Глонти, преподавателем Школы дизайна НИУ ВШЭ. Его практики – звуковые карты, полевые экспедиции, лаборатории слушания – работают одновременно и как исследовательский инструмент, и как способ вовлечения горожан в разговор о том, как звучит их город. Это принципиальное условие: когда жителя просят не жаловаться на шум, а описать звуковой портрет своего района, он начинает слышать совершенно другое.

Впрочем, разрыв между исследованиями и реальной практикой пока велик. Действующие российские нормы, регулирующие воспроизведение звука, – это прежде всего запреты: нельзя шуметь после 22:00 в будни и после 23:00 в выходные (в большинстве регионов). Речь идет об уровне звука, но не о его качестве. А именно качество определяет восприятие.

Рынок решает

Между тем рынок недвижимости уже давно осознал значимость звуковой среды. «Тихий район», «незаметные соседи», «двор без сквозного трафика» – формулировки, которые добавляют квадратному метру стоимости едва ли не больше, чем вид из окна или близость к метро. Хороший звуковой ландшафт становится частью ликвидности жилья. А разнообразие звуков – живая музыка, уличные разговоры, шум фонтана – это то, что притягивает людей в общественные пространства и заставляет их возвращаться.

И здесь возникает главная сложность: звук субъективен. Точнее, субъективно его восприятие. Человек, выросший у шоссе, может испытывать дискомфорт от деревенской тишины, а тот, кто привык к тихому двору, с трудом переносит разноголосицу рынка. Это феноменологическая ловушка: выработать универсальный стандарт «хорошего звука» невозможно. Необходимо спрашивать у самих людей — как они живут, что им мешает, что они хотели бы слышать. Именно поэтому качественные методы – опросы, интервью, тематические прогулки – становятся неотъемлемой частью современных урбанистических исследований.

Но это не значит, что проектирование бессильно. Звук в городе по большей части создают люди – своим присутствием, движением, активностью. А значит, он задается планировочными решениями. Где поставить детскую площадку, как организовать двор, насколько плотной будет застройка – все это предопределяет акустический облик места ещё до того, как туда вселился первый жилец.

Между тем, советская градостроительная традиция – высокоэтажные дома, внутридворовые детские площадки, плотная застройка без акустических буферов – формировалась в эпоху, когда о звуке думали меньше, чем о норме жилплощади на человека. Детская площадка во дворе 16-этажного дома – это замечательная идея социального пространства и тяжелое акустическое испытание для жильцов нижних этажей. Мы до сих пор воспроизводим эти решения, не задумываясь о том, как они звучат.

Принцип маскировки

Между тем инструменты для работы с городским звуком уже существуют, и часть из них используется давно, просто не всегда осмысляется в акустических категориях. Амстердам и Копенгаген в последние годы целенаправленно пересматривали транспортные маршруты, в том числе с явной задачей снизить шум в жилых кварталах. Речь не о запретах, а о перепланировке потоков, которая приводит к снижению уровня шума на несколько децибел без необходимости строительства защитных сооружений.  

Материалы и озеленение работают не хуже. Так, живые стены (вертикальные сады на фасадах) снижают уровень шума в среднем на 9–11 дБ: растения, субстрат и воздушный слой между ними рассеивают звуковые волны. В городских «каньонах», где звук многократно отражается между фасадами, это особенно заметно. Фонтаны и водные элементы в общественных пространствах действуют по принципу маскировки: белый шум воды перекрывает транспортный фон, создавая ощущение тишины даже там, где ее физически нет. Ландшафтные дизайнеры хорошо это знают, но редко формулируют как акустическую задачу.

Показательный пример осознанного звукового проектирования в России – концертный зал «Зарядье». Его акустику разрабатывал японский специалист Ясухиса Тойота, который работал над Эльбфилармонией в Гамбурге. Для проектирования использовалась физическая модель зала в масштабе 1:10, заполненная жидким азотом, с манекенами-микрофонами внутри. Это пример того, как звук закладывается в здание еще на стадии чертежа, а не корректируется потом шторами и коврами. Аналогичным потенциалом обладает и городское пространство в целом – только инструменты здесь иные.

Элемент проектирования

Разговор о городском звуке – это дискуссия о том, насколько осознанно проектируется среда. Шум не является неизбежным спутником мегаполиса, а вибрации улиц не возникают случайно. Они результат конкретных решений: архитектурных, планировочных, управленческих. И чем раньше эти решения начнут приниматься с учетом того, что слышат горожане, тем лучше будет звучать город.

Ведущие российские девелоперы уже прошли путь от стратегии «построить квадратные метры» к подходу «создать среду». Это не маркетинговый ход, а реальный сдвиг в логике проектирования: благоустройство, навигация, освещение, материалы дворовых пространств стали частью продукта. Следующий логичный шаг в этом направлении – звук. Тот, кто сделает его первым, задаст новый стандарт: в объявлении будет написано не просто «у нас тихо», а «у нас продуманный звуковой ландшафт» – с акустическими буферами, водными объектами, зелеными насаждениями, которые не только радуют глаз, но и защищают от шума. Это может стать следующим конкурентным преимуществом на рынке жилья.

Двадцать лет назад концепция дизайн-кода казалась в России экзотикой. Сегодня это рабочий инструмент: принимаются кодексы городской среды, прописываются требования к вывескам, фасадам, уличной мебели. Профессиональное сообщество научилось думать о визуальном облике города как о величине, которой можно и нужно управлять. Следующий шаг – звуковой код. Не в виде новых запретов и таблиц с децибелами, а в форме осмысленной политики качества звука: что хотят жители слышать во дворе, на площади, у воды. Что должно звучать в новом квартале по умолчанию – и как это заложить на этапе проекта, а не пытаться исправить постфактум. Визуальный облик города стал предметом профессионального разговора. Настала пора сделать таким же предметом и его звук.