От рогожи к иконе: в чем суть феномена Евгения Рухина?

И мя Евгения Рухина оказывается несколько затененным его современниками, наставниками и соратниками, Владимиром Немухиным, Оскаром Рабином, Евгением Кропивницким и др. На самом деле он выступал с ними на равных, заложив основы как московского нонконформизма, будучи участником знаменитой «Бульдозерной выставки» 1974 года, так и ленинградской «Газа-Невской культуры».

Благодаря своему уникальному стилю и страсти к авангардным экспериментам ему удалось еще при жизни снискать славу многих коллекционеров, в том числе зарубежных. Картины Рухина становились объектами вожделения дипломатов со всего мира – от Бразилии до Японии. Это искусство, которому ныне посвящена целая монографическая выставка, является совершенно особым, глубоко саморефлективным опытом восприятия реального мира, реакцией одновременно на окружающую действительность и на актуальные художественные тенденции по ту сторону «железного занавеса».

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Во многом сложность такого проекта, который состоялся благодаря совместным усилиям сотрудников ММОМА, Музея AZ и Фонда памяти Евгения Рухина, обусловлена не столько концептуальной вариативностью, сколько глобальной разрозненностью материала. Часть работ, оказавшихся за рубежом, за исключением значительного корпуса произведений, вывезенных вдовой Рухина после его смерти в Америку, постепенно возвращается на родину стараниями отечественных коллекционеров, подкрепленными их неподдельным интересом к этой теме.

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Все девять залов экспозиции не только тематически разделены согласно тем или иным этапам в творчестве художника, но также носят имена собирателей советского независимого искусства, которые сыграли важную роль в популяризации наследия Евгения Рухина: Леонида Талочкина, близкого друга Рухина, обладающего по меньшей мере 42 его картинами; Людмилы Кузнецовой, знаменитой устроительницы вернисажей в коммунальной квартире №44; Александра Глезера, одного из организаторов «Бульдозерной выставки»; меценатов Альберто Сандретти и Нортона Доджа, собравшего самую крупную коллекцию живописи Рухина на Западе; и даже крупнейшего коллекционера русского авангарда Георгия Костаки.

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Творческий путь Евгения Рухина, как оно обычно бывает, начался с фигуративной живописи. Имея за плечами геологическую выучку и опыт экспедиций, он избрал в качестве главного мотива своих ранних произведений пейзаж: будто метафизические, и в то же время вполне конкретные очертания храмов и крепостных стен соловецкого монастыря постепенно растворяются едва различимые, почти абстрактные просторы. Уже тогда его начинает по-особому занимать изучение фактуры разных предметов и материалов – так, наряду с привычными холстами и картоном появляется и более грубая мешковина. Отголоски новой темы звучат в «Пейзаже с красной точкой» (1966): от случайно брошенной капли как бы за пределы картины тянется линия, впоследствии разросшаяся до целых цветовых плоскостей, ставших неотъемлемой частью сложного художественного мировосприятия. 

От общего Рухин обращается к частностям: дверные петли, скобы и, в частности, «секирные замки» в составе ассамбляжей превращаются в своеобразные многосоставные схемы-ребусы, постоянное развёртывание и переосмысление которых приводят его к выработке собственного индивидуального почерка и вместе с тем создают прецедент, позволяющий выйти на диалог с мастерами направления арте повера. 

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Аскетичность разных медиумов наиболее явно обострилась у Рухина при взаимодействии с религиозным искусством. Холст здесь не просто является основой для живописи, но выступает активным элементом изображения. Художник то «драпирует» его в рельефные складки одежд «Авеля» (1968), то намеренно изрезает и вставляет в качестве заплат куски льна, рогожи и вафельной ткани. Примечательна в данном случае работа «Крест, рогожа и рельеф иконы», которая также демонстрирует еще один отличительный для Рухина прием: использование трафаретного оттиска с реальной иконы, из которых художник собирал целые иконостасы. По соседству расположились по своему характеру нео-модернистские «Уличный фонарь» (1971) и «Абстракция в зеленых тонах», очень сдержанный оммаж Джексону Поллоку. 

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Другим важным шагом на пути в беспредметность для него стала деконструкция, метод разложения предмета на отдельные фрагментарные самоценные части. Интересно, что ключевым объектом этих метаморфоз становится обычный стул, рассматриваемый как бы в разных ракурсах, плоскостях и в процессе его разлома, то есть перехода в состояние «небытия». При этом резные ножки и спинки образуют независимые композиции, вторящие Малевичу и его супрематическим исканиям выхода к финальной «точке» авангардного искусства. 

Цвет у Рухина возникает не периодами, как у Пикассо, но скорее как часть единого последовательного процесса формотворчества, способствующая трансформации формы и наслоению смыслов. Его красный – не агитационный красный, не символистский красный Петрова-Водкина и даже не мученический красный. Рухин трактует цвет как некую живую, подвижную материю, всячески обнажая в ней надрыв, как в «Композиции с проводами» (1976), доходящий до своего пика в скульптуре «Отчаяние».

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Следом идет белый: непривычно грязный, с подтеками и патиной, местами «проржавевший» и потрескавшийся; в то же время белый, ассоциирующийся со скромностью веера, невинностью кружева и кристаллической прозрачностью снежинки. 

Последний элемент в этой цветовой трилогии предваряет реконструкция стенда Евгения Рухина на выставке в ДК имени И.И. Газа. Среди копий большинства работ, в том числе абсолютно новаторской инсталляции «Стол и стул» (1974), висит увеличенная, почти поп-артистская, в духе Класа Олденбурга «Двойка бубен», посвященная Владимиру Немухину и как бы ставшая символическим ответным ходом на его «В покер на пляже» (1965).

Фрагмент экспозиции  «Рухин. Шаг в беспредметность».ММОМА

Как бы парадоксально это ни звучало, финалом экспозиции был выбран зал, в котором представлены ранние произведения «синего периода»: на фоне «Синей стенки», «Портрета матери» и «Луны» пылает пламя «Свечи и пасьянса» (1967) и «Синее пламя». Вместе с черными, будто бы обугленными стенами эти картины звучат провидческим финальным аккордом в творческой карьере художника, загадочным образом погибшим во время пожара в собственной мастерской в 1976 году.