Интервью - Абделатиф Кешиш, кинорежиссер

- В прошлом таких фильмов огромное количество, в современном... Я слишком мало смотрю. Для меня всегда была эталоном «Соседка» Франсуа Трюффо, с Фанни Ардан и Жераром Депардье. Еще, пожалуй, «Скажите ей, что я ее люблю» Клода Миллера и «История любви» Артура Хилера.

В российский прокат выходит самый скандальный и знаменитый фильм 2013 года - «Жизнь Адель». Ее создатель, француз Абделатиф Кешиш, получил на Каннском фестивале «Золотую пальмовую ветвь», присужденную ему и двум актрисам, Адель Экзаркопулос и Леа Сейду. В центре картины роман двух девушек: студентки педагогического вуза Адель и молодой художницы Эммы. В виртуозной трехчасовой ленте публику поразили невиданная откровенность эротических сцен и психологиче­ская точность в бытовых деталях, из которых вырастает подлинно эпическая история любви. Накануне московской премьеры фильма «Пятница» задала вопросы режиссеру.

- Киномир в тревоге: после премьеры в Каннах «Жизнь Адель» не была показана нигде ни в каком виде, ходили слухи, что вы переделываете фильм. Это так?

- Не будет никакой новой версии. Я ничего не поменял.

- Прекрасно, а то все боялись за эротические сцены! Нам в России трудно поверить, что можно снять такое и не объясняться перед Министерством культуры.

- Я не объяснялся ни перед кем. Чиновники свой нос в это не совали. Журналисты - да, от них так просто не отвяжешься. «Зачем вы снимали эротические сцены?», «Как вы их снимали?»...

- Неужели вас это удивляет?

- Не думал, что всех это настолько взволнует. Для меня, во всяком случае, эти сцены не были ни самыми важными, ни самыми трудными. В них речь не шла о каком-нибудь особо сложном перевоплощении! Присутствие камеры парадоксальным образом дало актрисам больше свободы. Так что ни о психологической, ни о технологической сложности я бы здесь говорить не стал.

- А в каком случае стали бы?

- Вероятно, в случае сцен с детьми. Адель становится учительницей младших классов, а моей актрисе Адель Экзаркопулос приходится делать то же самое, что и ее героине: призывать детей к вниманию. Добиться от них концентрации было крайне трудно. Но и это проблема техническая.

- Ваши фильмы производят впечатление абсолютной спонтанности, но в разговоре с вами понимаешь, что все на самом деле тщательно спланировано, места импровизациям нет. Это так?

- Смотря что понимать под импровизацией. Если вы спрашиваете, способен ли я задать актерам общую тему и позволить им придумывать собственные реплики, то ответ - резкое «нет». Если считать импровизацией право отходить от написанных реплик и предлагать свои, то я это допускаю. Что касается импровизаций с движениями камеры, то с оператором я начинаю работать только после того, как нахожу место для актеров в пространстве.

- Вас послушать, так на съемках царили сплошной покой и благодать.

- Комфорт на съемках - вещь невозможная. Такова уж природа этой профессии. Я делаю это не ради удовольствия - хотя, бывает, его получаю. Съемки - не каникулы, а тяжкий и раздражающий труд. Это постоянное давление, которое, кстати, не прекращается и после завершения работы: начинаются разборки с продюсерами, которые смотрят материал и пытаются понять, сколько удастся из него выжать денег.

- Плюс претензии со стороны автора комикса «Синий - самый теплый цвет» Жюли Маро, по которому поставлен фильм!

- Это оборотная сторона успеха. «Жизнь Адель» получила «Золотую пальмовую ветвь», в Каннах только о моей картине и говорили, и по­следствия не заставили себя ждать. Многим участникам фильма - даже тем, кто в нем непосредственно не участвовал, как госпожа Маро, - стало казаться, что они остаются в тени. Им захотелось на авансцену - вот и все.

- Меж тем жюри Спилберга впервые в истории присудило высший приз не только режиссеру, но и двум его актрисам. Так что на авансцене вы были не в одиночестве.

- Это символический жест: ведь любой фильм - коллективный, а не индивидуальный труд. Адель, Леа, мой оператор, звукооператор, художник - эта «Золотая пальмовая ветвь» принадлежит всем нам. Хотя статуэтка все-таки досталась мне.

- Вы тогда удивились? Обрадовались?

- Обрадовался, конечно. Но удивился больше единодушию приема со стороны критиков. А жюри... Чему тут удивляться? Это профессионалы, они отлично знают, как устроен творческий процесс, и видят, сколько усилий вложено в мою картину. После раздачи призов я провел минут двадцать наедине со Стивеном Спилбергом, и это были прекрасные двадцать минут. Мы говорили в основном о технических вопросах, которые его очень интересовали. Он - виртуоз режиссуры, мы понимали друг друга с полуслова.

- Многие были убеждены, что Спилберг - настоящий американец, многодетный отец - не сможет наградить фильм о лесбийской любви.

- Слушайте, это все идиотские стереотипы. Кинематографист способен оценить работу коллеги, особенно если речь идет о таком живом мифе, как Спилберг. Он художник прежде всего, ему важно искусство, а не сексуальный, социальный или семейный аспект.

- А вы любите его фильмы?

- Обожаю многие. Но один особенно - «Цветы лиловые полей». В свое время он растрогал меня до слез. Его взгляд на проблему рабства, внимание к психологии героини впечатляют меня до сих пор.

- Награждение «Жизни Адель» в Каннах совпало с общественной дискуссией и массовыми протестами во Франции по поводу однополых браков. Как вы отнеслись к этому совпадению?

- Когда я начинал снимать «Жизнь Адель», речь не шла ни об однополых браках, ни о полемике вокруг них. Совпадение меня, конечно, удивило, но удивило и то, что вокруг было столько шума. Откуда повылезали все эти реакционеры? Ведь Франция - форпост свободы и равноправия. Я не снимал свою картину как манифест, но если кто-то захочет использовать ее таким образом в этой дискуссии, что ж, я буду польщен.

- С другой стороны, правозащитники уже язвительно указали на то, что историю о любви двух девушек рассказывает мужчина. Необходим ли был для вас самого процесс самоидентификации с кем-то из героинь?

- Для меня это кино не о двух девушках, а о двух людях, которые друг друга полюбили. Мне нет дела до того, какого они пола. Во всяком случае, не это первично, а сама история любви, сильной влюбленности и болезненного разрыва. Мне кажется, любой сможет почувствовать себя кем-то из героинь, если он знал любовь в своей жизни.

- Что привлекло вас в комиксе Жюли Маро?

- Прежде всего случайность судьбоносной встречи героинь. Если бы они не встретились взглядами на переходе, если бы светофор зажегся на минуту позже, если бы у Эммы волосы не были покрашены в синий цвет... Ничего бы не было. И мы задаемся вопросом о том, как работает судьба, чего она хочет от нас. Некоторые вещи вне нашего понимания. Как парижские манифестации, совпавшие с вручением приза фильму: конечно, случайность, но можно в этом увидеть и высшее равновесие.

- Можете вспомнить последний фильм о любви, который вас впечатлил?

- Чем объясняется ваше пристрастие к Мариво? Вы же вдохновлялись его романом «Жизнь Марианны»?

- Мариво - один из самых моих любимых авторов. Невозможно поверить, что ему удалось вжиться в психологию молодой девушки и следить за всеми движениями ее души, взрослеть и расти вместе с ней на протяжении шестисот страниц! «Жизнь Марианны» - законченное произведение, но в то же время там открытый финал, о Марианне можно было бы рассказать еще немало интересного. Мне кажется, и об Адель тоже. Она переживет другие влюбленности и расставания, радости и боль. Она - воплощение подлинной свободы.