«Реконструкция утопии»: Музей звуковых фигур

«Реконструкция утопии» оказалась не столько музыкальным проектом, сколько демонстрацией диковинных экспонатов ранних советских лет
Д.Абрамов

Руководитель музыкальной лаборатории театра «Школа драматического искусства» Петр Айду уже не впервые обращается к эпохе первых советских десятилетий. Три года назад он возродил Персимфанс – первый симфонический ансамбль без дирижера, существовавший в 1922–1933 гг. Параллельно были воссозданы пролетарский шумовой оркестр, шумритмузыка и ранний балет Прокофьева. Кое-что из программы трехлетней давности перекочевало и в нынешнюю «Реконструкцию утопии».

Снова ритмично колотили молотками – сколачивали гвоздями стойку для простыни-киноэкрана. Поначалу номер показался пугающей подготовкой к сцене на Голгофе, но таковой не последовало, зато это было реконструкцией шумритмузыки Арсения Авраамова к агит-гиньолю «Слышишь, Москва?!» (1923). Конечно, в Симфонии гудков Авраамов как композитор свою же шумритмузыку намного превзошел, но ее творческий аспект остался важным: здесь производственный процесс отождествляется с музыкальным.

Снова исполняли – под тот же киноролик – обработку Увертюры Моцарта к опере «Волшебная флейта» в редакции для кино, клубов, радио, школ и эстрады (1930).

Снова читал Игорь Яцко заумные стихи Алексея Крученых (1923) – да так зажигательно, что маленькая девочка в зале стала повторять: «Хецимес!», «Зар бгар!»

Снова на сцену выходил шумовой оркестр Пролеткульта со стулофоном, бутылофоном и пузифоном из метлы и бычьего пузыря, только играли на сей раз не «Интернационал», а оду «К радости» Бетховена.

Что же было нового? Весьма эстетически завершенное впечатление оставил ансамбль шумовых аппаратов В. А. Попова, озвучивавший спектакли и ранние звуковые фильмы. Несколько исполнителей изобразили на разных устройствах гул приближающегося паровоза, лязг его поршней, стук колес и грозные свистки. Поезд, пыхтя издалека, приблизился и удалился. Это была реконструкция футуристического номера Мастерской Форрегера (1921), позже перенесенного в мхатовский спектакль «Анна Каренина».

С набором аппаратов Попова частично совпал по инструментарию Оркестр металлистов, сыгравший Марш композитора Григория Лобачева (1922), – а состоялась, будем считать, мировая премьера, поскольку задуманный оркестр Пролеткульта в свое время так и не был создан.

Особую линию в программе создали транскрипции классики: Ноктюрн Шопена для вариофона (в записи), «Средь шумного бала» Чайковского для терменвокса (что-то помешало правнуку изобретателя Петру Термену правильно исполнить мелодию), музыкально-спортивные игры под вальсы Шуберта.

Но из чистой музыки запомнилась вовсе не классика, а Прелюдии Ивана Вышнеградского, сыгранные Петром Айду и Федором Амировым на двух роялях, один из которых был настроен на четверть тона ниже другого. Сочетание романтической идиоматики и микрохроматической настройки создало освежающий эффект.

«Интернационал», впрочем, тоже прозвучал и на сей раз – на органе, который в течение десятков лет мастерил из шлангов для душа, ящиков из-под фруктов, карнизов и канализационных труб, вязальных игл, деревянных линеек, клистирных трубок и прочего инженер Иосиф Файн в своей московской квартире. Орган вместе с присоединенным к нему электромотором торжественно вывезли из задних недр театра как древний сакральный объект. На вид он производил много большее впечатление, чем на слух, – впрочем, Петра Айду, игравшего на клавиатуре, нимало не смущало, что некоторые трубы попросту не звучали. Инженеру Файну сейчас 84 года, и он отдал свое детище молодым. Среди музейных экспонатов самодельный орган был единственным современным инструментом, но духовно связанным с эпохой военного коммунизма, когда играть было не на чем и музыкальные инструменты приходилось мастерить народным умельцам.

Программе повредил переизбыток пояснительных текстов и актерский наигрыш, с которым они были прочитаны. И все же концерт пополнил наши археологические представления о культуре предков, стремившихся построить новый мир.