Статья опубликована в № 3278 от 04.02.2013 под заголовком: Зимнее время

"Времена года" Владимира Мартынова в "Балете Москва": Зимнее время

В «Балете Москва» станцевали «Времена года» Владимира Мартынова. Обновленная молодая труппа перевела на язык танца вечный сюжет
Классическая труппа «Балета Москва» танцует новую хореографию
Руст2D

«Балет Москва», заново начавший свою биографию (теперь у него новый руководитель – Елена Тупысева), с места в карьер затеял амбициозный проект: три молодых хореографа оттанцевали концептуальное музыкальное произведение Владимира Мартынова.

Композитор предоставил хореографам цикл из четырех частей, соответствующих композиторским эпохам: «Весна» (Вивальди»), «Лето» (Бах), «Осень» (Мендельсон) и «Зима» (Пярт). Названные композиторы, которых Мартынов реже цитирует, чаще портретирует, стали объектами, чьи черты стиля легли в основу скупой на средства и щедрой на хронометраж минималистской партитуры.

Три хореографа воплотили музыку Мартынова языком чистого танца: танцевала классическая (а не «современная») часть труппы «Балета Москва». Однако в их абстрактных бессюжетных фантазиях угадывались и знакомые сюжеты.

В первых двух частях ассоциации хореографов оказались на самой поверхности. Раз балетный номер называется «Весна», то «Весна священная» должна явиться сюда явочным порядком – и действительно, в постановке Кирилла Симонова от группы танцующих отделяется девушка, которой остальные, похоже, отвели роль жертвы, затанцовывающей себя если не до смерти, то до изнеможения духа.

В номере «Лето» Мартынов использовал ранее сочиненную пьесу «Послеобеденный сон Баха». Должно быть, он поведал об этом хореографам Анастасии Кадрулевой и Артему Игнатьеву, поскольку на сцене мы увидели персонажа из пьесы «Послеполуденный отдых фавна», название которой переиначил Мартынов: молодой человек нежился, полеживая на сцене, а вокруг красиво танцевали девушки, издалека напоминающие нимф.

В оставшихся двух частях хореографы в большей степени последовали музыке, нежели литературным объяснениям: так, «Осень» (самая удачная по музыке часть мартыновского цикла, для которой он приспособил ранее написанную пьесу «Осенний бал эльфов») в постановке Артема Игнатьева и Анастасии Кадрулевой (перестановка слагаемых, должно быть, изменила сумму) оказалась динамичным балетом в духе народного ритуала. Мендельсон Мендельсоном, а в музыке Мартынова, гипнотизирующей и ритмичной, хореографы услышали некий налет испанщины, в чем оказались совершенно правы. Черные юбки, надетые равно на мальчиков и девочек в дополнение к белым туникам, придали сюжету налет костюмированности, спектакля в спектакле. Но ближе к концу номера всей компании с юбками пришлось расстаться – а заодно и с предписанным сценарием поведения. Выразительное зрелище группы юных существ, вдруг растерявшихся от свободы, служит эпилогом третьей части в точном соответствии с музыкой Мартынова, тоже вдруг обретшей неясную свободу от оков.

В течение всего балета струнный ансамбль Opus Posth под управлением Татьяны Гринденко исполняет музыку в углу сцены, облаченный в черные монашеские балахоны. В действии он никак не участвует – и назревает вопрос, почему хореографы не обошлись фонограммой. Ответом на вопрос является четвертая часть, в которой точно в таких же одеяниях на сцену выходят балетные. Стало быть, «Зима» – не просто заключительная часть цикла, а наше нынешнее состояние, которое охватывает в равной степени участников действия, музыкантов, а также, скорее всего, авторов и нас, зрителей. В четвертой части Мартынов доводит до абсурда систематический принцип тактосложения, свойственный Арво Пярту. Но звучание струнных и минор автоматически сообщают звучанию возвышенную печаль и вневременную неспешность.

Кирилл Симонов поступил единственно верным образом – поставил эту часть внешне контрастно к замороженной музыке: она полна эмоций, динамики и сложных отношений. Четыре пары, чередующиеся на протяжении части (две разнополые, две однополые), демонстрируют прихотливые отношения любви-ненависти или угнетателя – жертвы с использованием узнаваемых тюремно-армейских мизансцен. В первой паре выходит Алевтина Мухортикова, нервная Джульетта из Петрозаводского балета, здесь словно довыясняющая отношения с патером Лоренцо. В эпилоге Мартынов, известный своим отрицанием «прямого высказывания», берет-таки музыкальное слово от первого лица, утешая коллегу Пярта примиряющим мажором. Надежда на утешение перекидывается и танцующим: пользуясь отдельно взятым танцем рук, они словно стремятся что-то очень важное рассказать залу с помощью сурдоперевода, а затем один за другим обретают вертикаль духа, вытягиваясь, как струны, к небу. Балет и музыка признают за Зимой духовное наполнение – но за Зимой снова неизменно последует Весна, о чем Владимир Мартынов и «Балет Москва» сообщают нам в самых последних тактах.

Пока никто не прокомментировал этот материал. Вы можете стать первым и начать дискуссию.
Комментировать